Балдицын, Василий Вячеславович

1. Охранительные правоотношения в сфере обеспечения информационной безопасности современной России

1.1. Российская государственная библиотека

Балдицын, Василий Вячеславович

Охранительные правоотношения в сфере обеспечения информационной безопасности современной России

СПб. 2000

Российская государственная библиотека, 2003 год (электронный текст).

 

-⁵ я-

Северо-Западная академия государственной службы

 правах рукописи

БАЛДИЦЫН Василий Вячеславович

ОХРАНИТЕЛЬНЫЕ ПРАВООТНОШЕНИЯ

В СФЕРЕ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ИНФОРМАЦИОННОЙ

БЕЗОПАСНОСТИ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

(теоретико-правовой аспект)

Специальность 12.00.01 -

теория права и государства;

история права и государства;

история политических и правовых учений

ДИССЕРТАЦИЯ

на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Научный руководитель

доктор юридических наук, профессор

заслуженный юрист Российской Федерации

Ю. Е. Аврутин

Санкт-Петербург

2000

Содержание
Введение.................................................................................................... 3

Глава I ИНФОРМАЦИОННО-ПРАВОВОЙ АСПЕКТ
СОДЕРЖАТЕЛЬНОЙ ЭВОЛЮЦИИ ОХРАНИТЕЛЬНЫХ
ПРАВООТНОШЕНИЙ.............................................................................. 12

§ 1. Становление и эволюция представлений об охранительных правоотношениях в политико-правовых учениях стран Западной Европы,

Америи и Азии.......................................................................................... 12

§ 2. Генезис представлений об охранительных правоотношениях

в истории политико-правовой мысли России.......................................... 43

§ 3, Современные представления о содержании охранительных
правоотношений....................................................................................... 68

ГЛАВА II ОСОБЕННОСТИ ОХРАНИТЕЛЬНЫХ
ПРАВООТНОШЕНИЙ В СФЕРЕ ОБЕСПЕЧЕНИЯ
ИНФОРМАЦИОННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ.............................................. 96

§ 1. Нормативно-правовая база охранительных правоотношений

в сфере обеспечения информационной безопасности............................. 96

§ 2. Специфика участия СМИ в охранительных правоотношениях

в сфере обеспечения информационной безопасности........................... 120

§ 3. СМИ как структурный элемент механизма защиты

человека и общества от воздействия "вредной информации"............... 135

Заключение........................................................................................... 160

Литература............................................................................................. 164

Введение

Актуальность темы исследования обусловлена теоретической и практи­ческой значимостью вопросов, связанных со становлением и развитием в со­временной России действенных механизмов обеспечения информационной безопасности.

Неослабевающий интерес ученых к многоаспектной проблеме безопасно­сти российского государства и общества продиктован, прежде всего, резкими экономическими и политическими изменениями, происходящими в стране, которая после десятилетий «социалистического эксперимента», проходивше­го под защитой «железного занавеса», стремится стать полноправным членом международного сообщества. Принятие Конституции 1993 г., провозгласив­шей Россию правовым демократическим государством, рассматривается большинством ученых и политиков в качестве начального этапа полномас­штабной реформы государственного строя.

Одним из важнейших направлений проводимой реформы является обеспе­чение внутренней и внешней безопасности России, создание эффективной правоохранительной системы, способной противостоять усилившимся в по­следнее время негативным тенденциям в политико-правовой сфере. Отмечая важность очерченного проблемного поля, следует особо выделить комплекс вопросов, связанных с обеспечением информационной безопасности Россий­ской Федерации, роли и места в этом процессе средств массовой информа­ции.

Основная проблема заключается не в том, чтобы признать или не признать теоретическую и практическую ценность самой идеи значимости информа­ции и, как следствие, - безопасности в информационной сфере для политико-правовой жизни общества. Сегодня вряд ли найдется ученый или политик, открыто выступающий против необходимости активного привлечения мно­гочисленных источников информации (важнейшее место среди которых, без­условно, принадлежит СМИ) к решению многообразных проблем, возни-

4

кающих в процессе реформирования российского общества, реализации по­литических и социально-экономических прав российских граждан. Однако сам по себе этот факт отнюдь не свидетельствует о согласии во взглядах и мнениях по поводу путей и способов воплощения абстрактно-теоретической модели в реальной политической жизни. Подтверждением тому являются по­стоянно возникающие в последние годы на федеральном и региональном уровнях конфликты по поводу тех или иных конкретных средств массовой информации, контролируемых различными политическими силами и финан­сово-промышленными группами.

Характеризуя роль и место СМИ в системе информационной безопасности, следует отметить, что в целом проблемное «поле» данной темы имеет еще немало «белых пятен», в том числе и в аспекте теоретико-правового исследования.

Во-первых, в условиях радикальной трансформации общества, повлекшей изменение сложившихся массовых представлений и жизненных установок, возникает необходимость теоретического моделирования системы оценоч­ных критериев, используемых для характеристики сущности и содержания информационной безопасности.

Во-вторых, нуждаются в переосмыслении организационно-правовые осно­вы формирования и функционирования СМИ, правовые и организационные механизмы их "включения" в систему обеспечения информационной безо­пасности личности, общества, государства.

В-третьих, нуждается в теоретическом осмыслении социальные и право­вые границы использования в деятельности СМИ, с одной стороны, закреп­ленных в законах, кодексах, уставах юридических нормативов позитивного характера, с другой, - так называемых надпозитивных норм: правовой куль­туры, правосознания, корпоративной солидарности и др.

В подобной ситуации возникает необходимость проведения комплексного теоретико-прикладного аналитического исследования ряда проблемных во-

5

просов, касающихся исторической ретроспективы общественных отношений (в том числе и правоохранительных), возникающих в информационной сфе­ре, нормативно-правовых основ деятельности СМИ на современном этапе российской государственности, перспектив развития этого социально-правового института в обозримом будущем.

Очевидная необходимость комплексного исследования очерченного круга проблем обусловили актуальность избранной темы диссертационной работы, предопределили ее объект и предмет, цели и задачи.

Объектом исследования являются охранительные правоотношения, воз­никающие в информационной сфере и направленные на обеспечение инфор­мационной безопасности современной России.

Предметом исследования является комплекс социальных, политико-правовых, юридических факторов (включая представления, идеи, концеп­ции), обуславливающих генезис правовых механизмов, действующих в ин­формационной сфере, формирующих принципы и формы участия СМИ в обеспечения информационной безопасности современной России, в том чис­ле связанных с защитой личности, общества, государства от «вредной» ин­формации.

Цели и задачи диссертационного исследования. Научная цель - теорети­ко-правовой анализ генезиса охранительных правоотношений, лежащих в основе формирования механизмов обеспечения информационной безопасно­сти в условиях различных правовых систем и политико-правовых режимов. Прикладная цель - анализ места, роли, форм и методов деятельности СМИ как социальных институтов, реализующих право на получение и распростра­нение информации, в системе обеспечения информационной безопасности личности, общества, государства и подготовка на этой основе предложений, направленных на повышение их значимости как стабилизирующего фактора функционирования государственного механизма и формирования развитого гражданского общества.

6

При достижении указанных целей диссертантом решались следующие за­дачи:

-         используя достижения современной правовой науки, исследовать поня­
тие, социальную сущность и политическую природу охранительных право­
отношений, возникающих в информационной сфере;

-         на основе сравнительно-исторического и сравнительно-правового ана­
лиза проследить основные тенденции развития охранительных правоотноше­
ний в России и за рубежом;

-         исследовать роль СМИ в процессе становления правовой государствен­
ности и формирования развитого гражданского общества в современной Рос­
сии;

-         определить наиболее важные, с точки зрения современности, понятий­
ные характеристики механизма обеспечения информационной безопасности,
раскрыть место и роль СМИ в этом механизме;

-         изучить и обобщить основные нормативно-правовые акты, регламенти­
рующие вопросы организации и деятельности СМИ, рассмотреть их соответ­
ствие Конституции России, а также международному законодательству в об­
ласти соблюдения и защиты прав и свобод человека и гражданина;

-         разработать конкретные предложения по совершенствованию деятель­
ности СМИ в сфере обеспечения информационной безопасности;

-         сформулировать практические рекомендации, направленные на повы­
шение эффективности функционирования СМИ на основе принципов уваже­
ния, соблюдения и применения правовой законности.

Методологическую основу диссертации составили принципы познания социальных явлений, в том числе политико-правовых идей, теорий, концеп­ций в их историческом развитии и вместе с тем во взаимосвязи, взаимообу­словленности, с точки зрения теории и практики, истории и современности. Особое значение имел системно-структурный подход к объекту исследова­ния. В процессе работы использовались методы историко-правового и срав-

7

нительно-юридического анализа, контент-анализа газетных и журнальных публикаций, связанных с проблематикой диссертационного исследования. Кроме того, автор опирался на положения и выводы методологического ха­рактера, содержащиеся в новейшей литературе науковедческого профиля.

Теоретической основой диссертации послужили труды отечественных и зарубежных ученых, принадлежащих к различным направлениям и школам. Это труды юристов, философов, историков, социологов, культурологов и др.

Среди отечественных работ по политико-правовой тематике подвергнуты анализу труды Ю.Е. Аврутина, Н.Г.Александрова, С.С.Алексеева, Л.И. Ан­тоновой, В.С.Афанасьева, В.К.Бабаева, В.М.Баранова, A.M. Васильева, Ю.И. Гревцова, Н.Н. Вопленко, Г.А.Гаджиева, Н.Л.Гранат, И.Я. Дюрягина, Ю.П. Еременко, СВ. Жилинского, В.Н. Карташова, Д.А. Керимова, С.Ф. Кечекья-на, И.Ю. Козлихина, М.М. Курицына, В.В. Лазарева, Д.И. Луковской, Л.А. Николаевой, В.С.Нерсесянца, Л.С.Мамута, Н.С.Малеина, М.Ф.Орзиха, А.С. Пиголкина, И.Ф.Покровского, Р.А.Ромашова, В.П.Сальникова, В.Д. Сороки­на, Л.И.Спиридонова, В.И.Твердова, В.Е.Чиркина, Л.С.Явича и др.

Диссертант опирался так же на исследования, посвященные вопросам пра­вового регулирования в информационной сфере. Это, прежде всего, работы таких авторов как В.М.Боер, В.А.Лебедев, В.Н.Лопатин, С.И.Семилетов, М.И.Федотов, Ю.М.Шульженко и др.

Были проанализированы и обобщены идейные концепции гражданского общества и правового государства, высказываемые видными российскими исследователями минувших лет: Н.А.Бердяевым, С.Н.Булгаковым, И.А. Иль­иным, Б.А.Кистяковским, Н.М. Коркуновым, М.М. Ковалевским, П.И. Нов-городцевым, В.С.Соловьевым, Е.Н.Трубецким, Б.Н. Чичериным, Г.Ф. Шер-шеневичем и др.

Помимо работ вышеперечисленных авторов, источниками диссертацион­ного исследования стали Конституция России, действующие нормативно-правовые и правоприменительные акты Российской Федерации регламенти-

8

рующие деятельность СМИ и регулирующие отношения в сфере информаци­онной безопасности как на федеральном так и на региональном уровнях, а также проекты нормативных актов, законодательство бывшего СССР, нормы международного права, исторические факты и архивные документы, имею­щие отношение к исследуемой проблематике. При рассмотрении проблем­ных вопросов диссертационного исследования автор использовал личный многолетний опыт практической деятельности в средствах массовой информации.

Научная новизна диссертации определяется как выбором темы, так и подходом к ее исследованию с учетом разработанности соответствующих проблемных вопросов. Диссертантом предпринята попытка комплексного рассмотрения структуры и содержания механизма обеспечения информаци­онной безопасности, при этом особое внимание уделяется анализу места и роли СМИ, которые, выступая в качестве «четвертой ветви власти», активно влияют на социально-правовые процессы в данной области. Впервые в юри­дической литературе предлагается своего рода модель, в рамках которой СМИ рассматриваются как взаимосвязанные структурные элементы граж­данского общества, функционирующие в соответствии с конкретно-историческими условиями и нацеленные на решение проблем информацион­ной безопасности, диктуемых социально-юридической практикой и обуслов­ленных уровнем развития политико-правовой науки.

На защиту выносятся следующие положения:

1. Условием и предпосылкой развития в современной России гражданско­го общества является деэтатизация государственно-правовой системы; по­вышение авторитета общественных организаций, участвующих (наряду с го­сударственными органами) в правоприменительной и правоохранительной деятельности; совершенствование законодательства и создание единой сис­темы контроля и надзора за проведением в жизнь юридических предписаний,

9

регулирующих отношения в сфере обеспечения и защиты правового статуса личности.

2.            Особенностью  развития  теоретической  концепции  информационной
безопасности является утверждение в качестве ее основных постулатов идей
юридического равенства субъектов (прежде всего, индивида и государства);
преобладающего характера личных прав и свобод в сравнении с государст­
венной целесообразностью; обеспечения общезначимости и общеобязатель­
ности правового закона, а также ряда других принципиальных положений,
рассматриваемых в качестве необходимых предпосылок формирования вза­
имно уважительных и взаимно обязательных отношений государства и инди­
вида в информационной сфере. Создание эффективных механизмов взаим­
ных сдержек и противовесов препятствует чрезмерной централизации вла­
сти, выражающейся во всепроникающей цензуре и, вместе с тем, не допуска­
ет развития деструктивных тенденций анархо-нигилистического характера.

3.            Охранительные правоотношения в сфере обеспечения информационной
безопасности представляют собой форму конкретизации свойств и требова­
ний правовых предписаний, регламентирующих процессы получения, владе­
ния и распространения информации. Двуединая цель нормативного регули­
рования деятельности СМИ состоит в достижении такого результата, при ко­
тором, с одной стороны, обеспечивается реализация свободы слова в различ­
ных ее проявлениях, а с другой стороны, — осуществляется контроль за со­
блюдением морально-этических и правовых норм в процессе получения и
интерпретации информации.

4.            Особенность охранительных правовых отношений в сфере информаци­
онной безопасности проявляется в том, что информационные отношения как
объект права имеют свои характерные свойства, отличные от правовых от­
ношений, складывающихся  по поводу материальной и интеллектуальной
собственности. Их состав определяется в зависимости от предмета охраны:
содержания информации, статуса информации, формы ее представления.

10

5.           В правовой теории и практике функциональное назначение деятельно­
сти СМИ должно усматриваться не столько в том, что они исполняют роль
одного из придатков механизма официального государственного управления,
сколько в их способности противостоять тотальному огосударствлению об­
щественной жизни; чрезмерной концентрации власти в одних руках; произ­
волу и беззаконию со стороны государственного аппарата, обеспечивая, вме­
сте с тем, широкие возможности для активных действий участников общест­
венных отношений, связанных с защитой субъективных прав и законных ин­
тересов в информационной сфере.

6.           Государством должен быть выработан эффективный механизм защиты
общества от воздействия «вредной информации». Особое место в системе та­
кого механизма должно принадлежать средствам массовой информации, так
как именно от них в значительной степени сегодня и в обозримой перспекти­
ве зависит состояние, степень защищенности общества от негативного ин­
формационного влияния.   Это предопределяется, прежде всего, тем, что со­
временные СМИ и новейшие коммуникационные технологии значительно
обостряют проблему воздействия  «вредной  информации» на социальную
среду, неся обществу не только новые возможности, но и новые угрозы.

Теоретическая и практическая значимость диссертации заключается в том, что положения и выводы, формулируемые и обосновываемые в ней, во многом дополняют, развивают и конкретизируют такие разделы теории права и государства как теория правоотношений, механизм правового регулирова­ния, юридическая ответственность, теория юридического конфликта и др. Кроме того комплексный характер диссертации предопределяет значимость результатов исследования для истории государства и права, истории полити­ческих и правовых учений, государственного права и др.

Практическая значимость исследования состоит в том, что положения и выводы, сформулированные диссертантом, могут быть использованы:

11

а) в научно-исследовательской работе при анализе современного состояния
и перспектив развития охранительных правоотношений в сфере обеспечения
информационной безопасности;

б) в преподавании общей теории права и государства, истории государства
и права, государственного права, административного права и пр.;

в) при подготовке и преподавании спецкурсов по проблемам правового ре­
гулирования деятельности СМИ.

Апробация результатов исследования. Рукопись диссертации обсужда­лась и была одобрена на заседании кафедр гражданско-правовых дисциплин и гуманитарных наук и истории Отечества Кисловодском института эконо­мики и права. Результаты изысканий диссертанта получили отражение в опубликованных научных работах автора, а также в его выступлениях на: международной научно-практической конференции «Новые информацион­ные технологии в практике работы правоохранительных органов» (Санкт-Петербург, ноябрь 1998 г.); международной научно-практической конферен­ции «Компьютерная преступность: состояние, тенденции, превентивные ме­ры и профилактика» (Санкт-Петербург, февраль 1999г.); межвузовском науч­но-практическом семинаре «Демократия и тоталитаризм: проблемы противо­стояния (политические режимы в современном мире)» (Санкт-Петербург, но­ябрь 1999 г.); всероссийской научно-практической конференции «Юридиче­ская наука Северного Кавказа: состояние, задачи, перспективы развития» (Кисловодск, май 2000 г.); международной научно-практической конферен­ции «Общество. Медицина. Закон». (Кисловодск, май 2000 г.); межвузовском научно-практическом семинаре «Государство и право на рубеже веков» (Санкт-Петербург, июнь 2000 г.); межвузовском научно-практическом семи­наре «Методология системных исследований в гуманитарных отраслевых науках» (Кисловодск, октябрь 2000 г.).

12

ГЛАВА I ИНФОРМАЦИОННО-ПРАВОВОЙ АСПЕКТ

СОДЕРЖАТЕЛЬНОЙ ЭВОЛЮЦИИ ОХРАНИТЕЛЬНЫХ ПРАВООТНОШЕНИЙ

§ ]. Становление и эволюция представлений об охранительных

правоотношениях в политико-правовых учениях

стран Западной Европы, Америки и Азии

Для того, что бы провести исследование охранительных правоотношений в какой либо конкретной сфере человеческой деятельности (в частности в сфе­ре информационной безопасности), представляется логичным предваритель­но рассмотреть собственно феномен охранительного правоотношения, его особенности, генезис в политико-правовых учениях и юридической практике различных правовых систем мира.

Понятие «охранительное правоотношение» является одним из наиболее важных, но в то же время и одним из наиболее сложных и спорных в теории права. Тот или иной взгляд на сущность охранительной функции права и правоохранительной функции государства во многом определяется тем ти­пом правопонимания, который присущ исследователю этого феномена. На­пример, сторонники естественно-правового и социологического подходов понимают охранительные правоотношения существенно иначе, чем предста­вители юридического позитивизма. Для первых, например, существенное значение будет иметь различение правовых и юридических отношений. При таком подходе, основанном на определенных ценностных представлениях о праве, признаки правовых и юридических отношений будут не совпадать.

Как представляется, раскрытие сущности охранительных отношений и эволюции исторически сформировавшихся форм их реализации предполагает в первую очередь уяснение основных исторических достижений политиче­ской и правовой мысли, что чрезвычайно важно методологически как в фи-лософско-правовом аспекте, так и с точки зрения изучения исторического опыта для определения ориентиров будущего. Необходимо отметить, что по-

13

литико-правовые воззрения прошлого на сущность права и способы его за­щиты отличаются высоким уровнем абстракции и стремлением предложить некую идеальную модель государственного и правового устройства, вопло­щение которой, по убеждению авторов, обеспечит, кроме всего прочего, и эффективность правоохранительной деятельности (в современном ее пони­мании) как одного из средств преодоления социальных отклонений, пред­ставляющих общественную опасность.

Обращение к работам по философии права, истории политических и пра­вовых учений дает основание сформулировать вывод о тесной связи этих учений с духовными (религиозно-этическими) и культурно-историческими традициями. Данное обстоятельство обычно не подвергалось осмыслению и нередко сознательно игнорировалось - особенно в работах российских уче­ных-юристов советского периода. Здесь, несомненно, сказывались идеологи­ческие запреты, проистекающие из атеистического догмата, что, естественно, обедняло результаты научного анализа. Между тем духовная, куль­турологическая стороны политики и права являются той основой, не опира­ясь на которую нельзя рассчитывать на продуктивный анализ событий про­шлого и настоящего, включая исследуемую проблематику.

Социальные, общественно вредные отклонения, как и запреты на них су­ществовали в любом обществе. Более того, именно запреты служили гаран­том эволюционного развития человека, общества и государства. Например, табу на инцест, как показывают исследования К. Леви-Стросса, явился тем фундаментальным социальным фактом¹, который выделил человека из мира природы и способствовал структурализации общества. Интерпретируя этот

¹ Идею «тотальных социальных фактов» выдвинул французский этнограф и социолог Марсель Мосс, который обосновал установку н выявление наиболее значимых, фундамен­тальных отношений, определяющих социальную динамику. Более подробно см.: Васильев Л. Становление политической администрации // Народы Азии и Африки. 1980. №1.С. 175-176.

14

социальный факт, А.П. Бутенко пишет: «Во-первых, нельзя опровергнуть то­го, что запрет инцеста был сознательным выходом из длительного историче­ского развития, показавшего, что кровосмешение ведет к вырождению рода, ставит на грань гибели... Во-вторых, чтобы осознание вреда кровосмешения превратилось в его практическое исключение, нужны были - и в этом тоже не приходится сомневаться - весьма суровые меры общественного воздейст­вия... В-третьих, когда идет речь о становлении государства, исходный при­знак которого — наличие особых групп людей, применяющих от имени обще­ства насилие по отношению к другим членам общества, не только нельзя ис­ключить, но есть все основания считать, что именно те родовые органы, ко­торые выполняли крайне важную общую функцию - поддерживали запреще­ние как посредством насильственного пресечения кровосмешения внутри ро­да, так и путем развития связей с иноплеменниками в целях взаимообмена женщинами - были, независимо от наличия или отсутствия частной собст­венности и классов, древнейшими элементами новой, нарождавшейся госу­дарственной структуры»¹.

Думается, что не только запрет на инцест, но и другие табу (на канниба­лизм, убийство своих соплеменников) выступили в такой же роли «тоталь­ных социальных фактов». Не вызывает сомнения религиозный (основанный на верованиях) характер этих и множества других табу (среди которых встре­чаются самые причудливые), а также то, что они воспринимались как катего­рические императивы, которым, по мнению первобытных людей, должен был следовать каждый благоразумный человек, хотевший прожить долгую жизнь. Вообще вся жизнедеятельность первобытного коллектива, занимавшегося охотой и собирательством, была жестко регламентирована системой тотеми-ческих ритуалов, обрядов, культов, представлений, знаков, символов, маги­ческих действий, заклинаний, молитв, слов и т.п. Фактические отношения в

¹ Бутенко А.П. Государство: его вчерашние и сегодняшние трактовки // Гос-во и пра­во. 1993. №1.С. 16.

15

их тотемической ритуальности, магической значимости имели общеобяза­тельный, безусловно-императивный характер¹.

При этом обращают на себя внимание два обстоятельства. Во-первых, ма­гический характер запретов в первобытном обществе обеспечивал их высо­кую эффективность. Нарушение табу, даже непреднамеренное, воспринима­лось субъективно, с мистическим ужасом, вызывало переживания, подчас приводившие нарушителя к болезни и смерти.² Следовательно, эффектив­ность запретов определялась, скорее, не внешней угрозой претерпеть страда­ния за их нарушения, а внутренним убеждением в недопустимости и даже невозможности («богов все равно не обманешь») самого нарушения. Во-вторых, руководители первобытной общности находились под более жест­ким контролем, чем рядовые члены племени. Они были вынуждены (что не отрицает внутренней убежденности) подавать соплеменникам личный при­мер в следовании различным предписаниям, ритуалам, обрядам, и это высту­пало гарантом обеспечения контроля за тем, чтобы не допустить отклонений в поведении членов своего клана.

Возведение запретов к божественному первоисточнику, присущее всем древним народам (египтянам, вавилонянам, индусам, ассирийцам, персам, грекам и др.), усиливало страх перед наказанием - при жизни или неминуемо после смерти - за те или иные прегрешения либо проступки. Этот страх ус­пешнее всего культивировался там, где опирался на стойкую веру в бессмер­тие души и загробный суд богов.

Обожествляется даже само наказание. «...Пусть (никто), - встречаем в за­конах Ману, - не нарушает дхарму, которую царь установил в пользу жела­тельных для него (людей)... Для этого владыка с самого начала создал сына -Наказание, охранителя всех живых существ, (воплощенную) дхарму, полную блеска Брахмы. Из страха перед ним все живые существа - недвижущиеся и

¹ Социальные отклонения: (Введение в общую теорию). М, 1984. С.26.

² См.: Б.С. Э. Первобытная культура. М. 1989. С. 130.

16

движущиеся - служат пользе и не уклоняются от исполнения (дхармы). На­казание правит всеми людьми, Наказание же охраняет. Наказание бодрству­ет, когда все спят; мудрые объявили Наказание воплощением дхармы» (Зако­ны Ману, 8, 13-18).

Древние народы, судя по первоисточникам, жили с верой в добро и спра­ведливость, их силу, с убеждением о неизбежности кары за зло и несправед­ливость. Интересно, что уже тогда они отмечали (предвидели) тенденцию движения общественных нравов от добра ко злу, от правды ко лжи. В Зако­нах Ману говорится о смене дхармы (права) адхармой (неправом): «В век Крита дхарма - четвероногая и полная, так же и истина; никакой выгоды не было людям от адхармы. Но в другие (века) из-за (стремления) к выгоде дхарма теряет постепенно по ноге; и из-за воровства, лжи и обмана дхарма исчезает четверть за четвертью» (Законы Ману, 1,81-82).

Такой социальный пессимизм во многом присущ взглядам древних греков. Гесиод писал: «Правды теперь не существует, она изгнана», «...днем и ночью лишь работа и нужда, всюду господствует насилие и зависть; лучше бы я не жил среди таких людей». Гесиод скорбит о давно прошедших временах бла­женного «золотого» и «серебряного» века и свой век называет веком «желез­ным».¹ Подобные мысли свойственны высказываниям философов перелом­ных эпох (Гесиод как раз относится к их числу), в них - интуитивное пред­чувствие разрушительного потенциала противоречий, на фоне которых будет развиваться общество.

Одно из возможных средств их преодоления - создание жесткой схемы политического устройства государства, предложенная Платоном и обеспечи­вающая эффективный контроль за поведением граждан с помощью иерархии охранительных механизмов и предоставления неограниченной власти фило-

¹ Цит. по: Новгородцев П.И. Конспект к лекциям по истории философии права. М, 1908.

С.2.

17

софам-правителям в части распределения граждан по занятиям, воспитание, искусство, семья. Тем самым создается порядок, напоминающий обстановку военного лагеря, конфликт между светским и духовным решается через их слияние, противоречие между общественным и индивидуальным устраняется за счет максимального ограничения индивидуального. Путем строгого и то­тального контроля и вмешательства правителей во все сферы человеческой жизнедеятельности (для чего обобществляются и жены, и дети, и имущество) Платон предлагал уничтожить разобщение людей, добиться солидарности всех интересов¹.

Жесткая схема политического устройства государства, по Платону, это и есть идеализация рационализма, которая впоследствии мотивировала появ­ление многих политико-правовых учений. Среди них следует в первую оче­редь назвать учения утопистов Т. Мора, Т. Кампанеллы, Ж. Мелье, Морелли, Д. Уинстэнли. Общая логика их рассуждений аналогична платоновской: от критики существующих порядков к выработке идеальной модели государст­венного устройства и «совершенных» законов, обеспечивающих правопос-лушное поведение граждан. В частностях же утопические проекты отлича­ются от идеальных построений Платона. Ближе к государству Платона «Го­род Солнца», где также обобществлены женщины, упразднена семья, функ­ция воспитания детей осуществляется исключительно государством, кон­троль за умонастроениями граждан тяготеет к тотальному, что усматривается из порядков работы и передвижения только отрядами, проживания в общих помещениях, безусловного подчинения начальникам и поклонения правите­лю².

Что же касается других проектов, то они не были столь радикальными, а предлагали воплотить идеи ограниченности репрессии, справедливости, вос­питательного значения законов, что, по мнению авторов, способствовало бы

¹ См.: Новгородцев П.И. Указ.соч.С. 12-18

² См.: Компанелла Т. Город Солнца. М.-Л , 1934 С.37,49,87-89.

18

смягчению нравов и снижению интенсивности общественно опасных прояв­лений. «Законов у нас мало», - пишет в «Утопии» Т. Мор . Один из подзаго­ловков в книге Морелли «Кодекс природы, или Истинный дух ее законов» гласит: «Законы о наказаниях столь же немногочисленные, как немногочис­ленны нарушения долга, столь же мягкие, сколько действительные»².

В основе законов - понятия чистоты нравов, умеренности, трудолюбия, поэтому тяжкими посягательствами, караемыми смертью, признаются изна­силования (Д. Уинстенли) и повторные прелюбодеяния (Т. Мор). В осталь­ных случаях применение смертной казни резко ограничено как характером деяния, так и необходимостью получения согласия осужденного на приведе­ние приговора в исполнение (Т. Кампанелла). Другие наказания не отлича­ются жестокостью и рассчитаны, скорее, на то, чтобы побудить преступника покаяться, а не заставить его страдать. Таковыми были заключение в пещеру, построенную на кладбище (Морелли), принудительные работы, обращение в слугу на определенный срок (Д. Уинстэнли), выговор, отстранение от общей трапезы, запрещение общаться с женщинами (Т. Кампанелла). Даже встре­чающиеся среди видов наказания изгнание, бичевание, отдание в рабство, за­ключение в башню несравнимы с той реальной карой, на которую Генрих VIII осудил своего недавнего лорда-канцлера Т. Мора. Приговор гласил: «...влачить по земле через все лондонское Сити и Тайберн, там повесить его так, чтобы замучился до полусмерти: снять с петли, пока еще не умер, отре­зать половые органы, вспороть живот, вырвать и сжечь внутренности. Затем четвертовать его и прибить по одной четверти его тела над четырьмя ворота­ми в Сити, а голову выставить на лондонском мосту»³.

Мы не ставим своей задачей детальный анализ политико-правовых учений прошлого. Даже из приведенных фрагментов, относящихся к краткому исто-

¹ Мор Т. Утопия. М., 1978 С 237

² Морелли. Кодекс природы, или Истинный дух ее законов. М.-Л., 1956.С.244.

³ Утопический социализм. М., 1982.С.50

19

рическому отрезку времени, видно их влияние на характер и содержание правопонимания и правоохранения. Не менее сильно это влияние прослежи­вается в учениях эпохи «просвещенного рационализма» и либерально-демократического Просвещения, представленных в трудах Вольтера, Ш. Монтескье и Ч. Беккариа, Т. Пейна, В.Р. Мирабо, Д. Юма и других мыслите­лей.

Реальная политика государства того времени в рассматриваемом направ­лении основывалась на жестокости уголовных законов и практики их приме­нения. Суровость репрессии, ее изощренность проистекали из того сообра­жения, что жестокость наказания способна уменьшить и даже исключить со­вершение деяний определенного вида. Сожжение, колесование, повешение, четвертование, разрывание на части, распиливание - таков неполный пере­чень распространенных способов приведения смертной казни в исполнение.¹ Полноценное воплощение права видели в едином "уложении о наказаниях". Предполагалось, что оно тем полнее отвечает понятию справедливости, чем больше проникнуто духом "суровости, неизменности и благочестия". Далеко не многих мыслителей смущало то, что в этих уложениях уголовно-правовые нормы в собственном смысле этого слова соседствовали с поистине драко­новскими законами против «неприличия», «лжеверия», непочтительности, чревоугодия, нерадивости, неблагоразумия. Этот свод уложений являлся ру­ководством не только для граждан, но и, естественно, для правоохранитель­ной системы, в том числе полиции. Именно ей предписывалось строго сле­дить за гражданской жизнью, выявляя любой факт "несанкционированного" присвоения гражданами частных или корпоративных свобод. В практике управления и полицейского надзора господствовал принцип: «Все, что не разрешено, запрещено». Все это к середине XVIII в. привело к запретитель­ному пониманию правовых норм и обвинительному истолкованию целей и за-

¹ См.: Шаргородский М.Д. Наказание по уголовному праву эксплуататорского общества. М, 1956. С.163.

20 дач правосудия в целом.

Оценивая этот период европейской истории, нетрудно заметить два чрез­вычайно важных с точки зрения предпринятого нами исследования момента.

Во-первых, репрессивный аппарат в соответствии с поставленными целями и задачами, обеспечивая сформулированный политиками правовой порядок, функционировал достаточно эффективно. Суды и полиция, действуя рука об руку, измышляют преступления (например, антимонархические заговоры), пытками добиваются признания "виновных", выносят обвинительные приго­воры в соответствии с государственным спросом и заказом на осужденных преступников (например, на колодников, галерных гребцов). При этом эф­фективность судебно-карателъиоп системы оценивается по двум основным параметрам: количество публичных расправ и степень насажденного среди населения страха перед государством, полицией, судами. По наблюдениям Вольтера, все это порождает «судопроизводство, которое является убийст­вом, совершаемым привилегированными убийцами»¹.

Во-вторых, цели, которые ставились перед репрессивным аппаратам, и эффективность их достижения давали серьезный «побочный эффект»:

1.  Количество преступлений, которые одни индивиды как частные лица
совершают против других, значительно меньше количества преступлений,
организуемых самой властью;

2.                Общая масса, говоря сегодняшним языком, социальных девиаций, пре­
секаемых карательными органами государства в виде частных уголовных и
административных деяний, уравновешивается  массой социальных девиаций,
которые это же государство поощряет или терпит в своих законодательных,
властных или карательных структурах. При дворе и в правительстве, в непо­
средственной близости от грозного монарха, «чья вечно подъятая длань все

Цит. по: Герцензон А.А. Проблема законности и правосудия во французских политиче­ских учениях XVIII века. М., 1962. С.47.

21

определяет и сдерживает»,¹ свивают гнездо казнокрады, мошенники, спеку­лянты, административный и судебный аппарат подвергается коррупции;

3. Неограниченная уголовная репрессия подавляет не столько преступ­ную волю, сколько свободную волю как таковую. Люди начинают остерегать­ся всякого решительного волеизъявления, инициативы и риска, всякой неор­динарности. По наблюдениям Ч. Беккариа, это состояние всеобщей затрав-ленности, с одной стороны, является благоприятной средой для массового нарождения наиболее опасного (трусливо-осмотрительного) преступника, с другой - создает непреодолимое препятствие для появления ярких, реши­тельных, энергичных натур. «У большинства людей, - пишет он, - отсутст­вует мужество, одинаково необходимое как для великих преступлений, так и для великих подвигов» .

Во второй половине века для наиболее прогрессивно мыслящих ученых становится все более очевидным тот факт, что запретительная, указная и мо­ралистическая законность, а также «побочный эффект» деятельности органов правоохраны оказывают разрушительное воздействие на экономическую жизнь, общественную психологию, нравы. Этот факт подвергся самому при­стальному критическому анализу в работах Т. Пейна, Вольтера, Ш. Монтес­кье, В. Р. Мирабо, Ч. Беккариа, Д. Юма и других представителей либерально-демократического Просвещения. Ими сформулирован ряд блестящих умо­заключений, непосредственно касающихся форм и методов правоохрани­тельной деятельности, функционирования уголовной юстиции. В своих ра­ботах они показали, что в государстве, где право является просто возведен­ной в закон волей правителя, жизнь, собственность и свобода подданых га­рантируется не лучше, чем в условиях полного беззакония. «Право, - писал Кант - может служить и как средство ограничения произвола, и как средство

¹ Монтескье Ш. О духе законов. М., 1965 С. 179.

² Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М , 1939. С 347

22

подавления свобод человека»¹.

Жестокости кары и беспощадности системы уголовной юстиции мыслите­ли эпохи Просвещения противопоставили "простые, самые очевидные исти­ны", которые в значительной мере не утратили своего концептуального зна­чения и в настоящее время. К ним относятся:

1. Свободное государство должно основываться на принципах разделения
властей (законодательной, судебной и исполнительной) при верховенстве
права и доминирующей роли законодательной власти.

2.       Правители в государстве подлежат контролю. Обществу необходимо
располагать рычагами воздействия на них, чтобы заставить выполнять обще­
значимые задачи, вытекающие из справедливой сущности государства.

3.       Излишняя жестокость законов    признак несвободного государства, она
ухудшает нравы.

4.       Каждый гражданин вправе делать то, что не противно законам, не опа­
саясь никаких последствий.

5.       Истинным мерилом преступлений является вред, который они приносят
нации.

6.       Важно, чтобы ни одно преступление, сделавшееся известным, не оста­
лось безнаказанным.

7.       Цель наказания заключается в том, чтобы воспрепятствовать виновному
вновь нанести вред обществу и удержать других от совершения того же.

8.       Чем скорее наказание следует за преступлением, чем ближе оно к нему,
тем оно справедливее, тем оно полезнее.

9.       Одно из самых действенных средств, сдерживающих преступления, за­
ключается не в жестокости наказаний, а в их неизбежности.

10. Для достижения цели наказания достаточно, чтобы зло наказания пре­
вышало выгоду, достигнутую преступлением, и в этот излишек зла должна
входить также неизбежность наказания и потеря выгод, которые могло бы

¹ Кант И. Соч. Т.4. М., 1965. С.140.

23 доставить преступление.

11. Лучше предупреждать преступления, чем наказывать. В этом - цель всякого хорошего законодательства. Хороший законодатель постарается не столько карать, сколько улучшить нравы.

Нетрудно заметить, что многие из приведенных «очевидных истин» и сейчас звучат откровением, заслуживая самого бережного к ним отношения и «переноса» в современную социальную практику. Однако следование тенденции разрыва разума и веры, секуляризации государственной полити­ки в самых различных направлениях привело к забвению этих истин, пре­вращению их в книжные пожелания. Причина этого - в недооценке того, что основой нравственности во многом являлась религия. Вольтеровский афоризм «Если бы Бога не было, Его следовало бы выдумать» можно счи­тать невольным признанием данного факта.

Кажущаяся победа материализма над метафизикой, разума над верой, ра­ционализма над иррационализом поистине оказалась пирровой, а торжество К. Маркса и Ф. Энгельса по этому поводу² - преждевременным. В конечном счете сам К. Маркс признал, что «должно быть есть что-то гнилое в самой сердцевине такой социальной системы, которая увеличивает свое богатство, но при этом не уменьшает нищету, в которой преступность растет даже бы­стрее, чем численность населения».³ Эти «что-то» и есть безнравствен­ность, рационализм, возведенный в абсолют, ставший эгоцентричным миро­воззрением, это игнорирование в правоохранительной практике уроков исто­рии и теоретического наследия мыслителей-гуманистов, это превалирование идеологии и политики над правом.

Данный тезис находит свое подтверждение и при знакомстве с различны-

¹ См.: Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955, Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М.-Л., 1939.

² См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Изд.2-е С 139-141.

³ Там же. С.515

24

ми правовыми системами. Сравнительное правоведение (компаративистика) выделяет различные правовые системы. Такие системы отличаются особен­ностями своих характеристик в плане правовой идеологии, юридической технологии и правоприменительной практики¹. Различные правовые систе­мы - объективная юридическая реальность, поэтому так важен и интересен вопрос о том, как и насколько эффективно организовано функционирование системы уголовной юстиции в правовых системах различных типов.

В основу типологии правовых систем и сведения их в «правовые семьи» могут быть положены многие признаки. Главное, чтобы они обеспечивали сквозной характер выстраиваемой классификационной схемы, чтобы в одной типологической структуре не были представлены элементы, выделенные по различным основаниям. Такой недостаток присущ, на наш взгляд, наиболее известной типологии, предложенной Рене Давидом, который в современном мире выделяет три главные группы правовых систем: романо-германскую правовую семью, семью общего права и семью социалистического права. Не говоря о том, что сам автор вынужден в дальнейшем дополнять предложен­ную типологию мусульманским, индусским, иудейским и иным правом, само выделение семьи социалистического права выглядит неубедительным, искус­ственным, поскольку отождествляет юридическую традицию с политической декларативностью.

Более обоснованным представляются предложения о выстраивании соот­ветствующей типологии по такому дихотомическому признаку, как рели­гиозно-этическая и культурно-историческая традиция. Дихотомия этого при­знака заключается в том, что его содержательные элементы неразрывно свя­заны друг с другом, хотя в той или иной правовой системе (семье) на первый план могут выступать либо первый, либо второй. Принципиальным же явля­ется тезис о том, что право, как и формы его   охраны связаны с духовной

¹ См.: Алексеев С.С. Теория права. М., 1995. С.276.

² См.: Давид Р. Основные правовые системы современности. М., 1988. С.40.

25

культуры, корни которой познаются не только и даже не столько с позиций дедуктивно-индуктивных обобщений и нивелировок, сколько с точки зрения подлинно человеческих (одухотворенных) отношений, имеющих свою мета­физику: мораль, религию, национально-историческую специфику¹. С учетом отмеченных обстоятельств целесообразно выделить следующие типы право­вых семей: романо-германскую, англосаксонскую, исламскую, индусскую, дальневосточную, латиноамериканскую, африкано-азиатскую, славянскую. Данная типология не претендует на оригинальность, т.к. вполне согласуется с имеющимися классификациями,² и имеет преимущественно операциональ­ное назначение - попытаться установить зависимость между типом правовой семьи и содержательными характеристиками функционирования правоохра­нительной системы.

Ромапо-гермапская система права (в семью которой входят национальные правовые системы Франции, ФРГ, Италии, Испании и других стран) сформи­ровалась в континентальной Европе, поэтому она иначе именуется континен­тальной. Ее отличительными чертами являются ориентация на публичное право (включение в сферу правового регулирования отношений между упра­вителями и управляемыми, администрацией и частными лицами), иерархич­ность законодательной базы, кодификация, оптимальная обобщенность пра­вовых норм, регламентация и декретизация законодательных актов, позити­визм, понимаемый как признание главенствующей роли закона. «Закон, -отмечает Рене Давид,- как будто охватывает во всех странах романо-германской системы все аспекты правопорядка. Юристы и сам закон теоре­тически признают, что законодательный порядок может иметь пробелы, но практически эти пробелы незначительны»³.

Юридическую традицию романо-германской системы права возводят либо

¹ См.: Синюков В.Н. Российская правовая система: Вопросы теории. Саратов, 1994. СП.

² См.: например: Теория права и государства//Под ред. ВВ. Лазарева. М, 1997.С.260.

³ Давид Р. Указ.соч.С.12.

26

к римскому праву, либо к эпохе Возрождения, когда университетские толко­ватели положений римского частного права - глоссаторы и постглоссаторы отработали логические принципы, конструкции, обобщенные юридические формулы¹. При этом недооценивается значение идеологии Реформации, явившейся духовной предтечей эпохи Просвещения, юридические идеи ко­торой (в частности, теория разделения властей Ш. Монтескье) была вос­принята характеризуемой правовой системой.

Религиозно-этической основой романо-германской системы права высту­пают протестантизм с его гипертрофированным рационализмом и экумени­ческий католицизм с его завышенным притязанием на светскость. По суще­ству, именно они в многом определили культурно-историческую традицию континентальной Европы: модернизацию сознания через религиозный фана­тизм и научный атеизм. Отсюда и ярко выраженный антропоцентризм рас­сматриваемой системы права (как в плане утилитарного юридизма, гак и в смысле абсолютизации "прав человека"). В итоге и то, и другое вызывает от­чуждение гражданина от общества и проявление индивидуализма. Такой ин­дивидуализм, вообще характерный для Запада, не преодолевается провоз­глашением концепции правового государства (Rechisstaat), возникшей и раз­работанной именно в романо-германской системе права. Поэтому даже при наличии довольно строгой системы социального контроля, высокой юриди­ческой техники и наработанной правоприменительной практики, сущест­вующих в странах романо-германской правовой семьи, преступность там яв­ляется очень серьезной проблемой и характеризуется высокой интенсивно­стью.

С точки зрения нашего исследования целесообразно обратить внимание на такой аспект романо-германской правовой системы, как широкое распро­странение административно-правовых форм правоохраны, в том числе по­средством административной юстиции.   Так, во многих европейских стра-

¹ См.: Алексеев С.С. Указ.соч.С.278.

27

нах, традиционно входящих в романо-германскую правовую семью (на­пример, во Франции, ФРГ, Испании, Швейцарии) административная юстиция (или административное судопроизводство) является сложившимся институ­том, причем внимание к административной юстиции столь велико, что даже по формальным признакам она соперничает с юстицией конституционной: например, в специальных научных исследованиях конституционное судо­производство анализируется после административной юстиции¹. Админист­ративную юстицию в форме административных судов считали предпочти­тельной формой организации и некоторые русские ученые еще в начале XX в., что еще раз подтверждает тесную взаимосвязь российской правовой сис­темы с романо-германской правовой семьей'.

Германская модель административной юстиции характеризуется создани­ем специализированных судов для разрешения споров по индивидуальным административным делам, возникающим в сфере функционирования органов управления. Административные суды («суды административной юстиции»³) входят в единую судебную систему, подчиняются только законам⁴, незави­симы в осуществлении функции правосудия как от административных орга­нов, так и от обычных судов. Параграф 1 Положения об административном судопроизводстве, принятого в ФРГ в 1960 г. (с последними изменениями от 1996-1997 гг.), определяет, что административное судопроизводство осуще­ствляется независимыми, отделенными от административных органов суда-

¹ См.: Rhinow R., Koller H., Kiss С. Offentliches Prozessrecht und Justizverfassungsrecht des
Bundes. Basel, Frankfurt am Mein, 1996, S. 275-318.

² См., например: Коркунов Н.М. Административные суды в Пруссии // Журнал граждан­
ского и уголовного права. Кн. 5-6, 1880; Тарасов И.Т. Административная юстиция// Зем­
ство, 1882, № 18.

³ См.: Чечот Д.М. Административная юстиция: Теоретические проблемы. Л., 1973. С. 36-
37.

⁴ См.: Административное право зарубежных стран. М , 1996 С 123-127; Костарева Т.А. О
судебной системе ФРГ // Журнал российского права, 1997 №8. С. 128-138.

28

ми¹. Указанным законодательным актом детально определена процедура по­дачи и рассмотрения административных исков. В отличие от французской системы, в которой важнейшим является осуществление судом объективного контроля (проверки) применяемой нормы, германская административная юс­тиция создана для обеспечения в первую очередь судебной защиты прав граждан.

История формирования системы административной юстиции в Германии весьма интересна. Среди немецких земель², в которых стали появляться ад­министративные суды, осуществлявшие независимую административную су­дебную деятельность, можно назвать следующие: Баден (1863 г.), Пруссия (1872-1875 гг.), Гессен (1874-1875 гг.), Вюртемберг (1876 г.) и Бавария (1878 г.).³ Правосудие в высшем административном суде Пруссии было прообра­зом современного контроля за управлением. Известность приобрело решение административного суда от 14 июня 1882 г. («кройцберг-решение»)⁴, направ­ленное на преодоление сверхобъемного понимания деятельности государст­ва.

'См.: Verwaltungsgerichtsordnung (VwGO)// Verwaltungsverfahrengesetz. Verwaltungsgericht-sordnung. 24. Aufl. MUnchen, 1997 S.70-118.

²  По вопросу о разновидностях административной юстиции в таких немецких государст­
вах, как Баден, Пруссия и Вюртемберг, см.: Trostel E. Die Verwaltungsgerichtsbarkeit von
der Griindung bis zum Ausgang des Keiserreichs // VBIBW, 1988. S. 363-371; Stump U. Pre-
upische Verwaltungsgerichtsbarkeit 1875-1914 // Verfassung, Verfahren, Zustandigkeit. Berlin,
1980.

³  Rapp M. 100 Jahre Badischer Verwaltungsgerichtshof. In: KUlz H.R., Naumann R. Staats-
biirger und Staatsgewalt. Ver-waltungsrecht und Verwaltungsgerichtsbarkeit in Geschichte und
Gegenwart. Karlsruhe, Bd   1, 1963. S. 1-24;   Stump U. Preupische Verwaltungsgerichtsbarkeit
1875-1914// Verfassung-Verfahren-Zustandigkeit. Berlin, 1980.

⁴  Schrodter H. Vom Kreuzbergurteil zur Bauergelungsver-ordnung. - DVBI, 1975. S. 846-875.

29

Зачатки административного правосудия следует искать в начале XIX сто­летия¹, а отчасти и в раннем Новом времени². Произошедшее в течение XIX в. строгое отделение публичного права от частного привело, с одной сторо­ны, к ограничению компетенции (подсудности) обычных судов, а с другой - к возникновению административной юстиции, т.е. к учреждению органов са­моконтроля за управлением. В качестве примера можно привести создание в соответствии с § 60 Вюртембергской Конституции от 1819 г. Тайного совета с полномочиями инстанции по рассмотрению жалоб (претензий, исков). Об­разцом для подражания во многих случаях являлось французское контроль­ное учреждение в своей первоначальной форме (Государственный совет), ко­торое только в 1872г. стало играть роль самостоятельного органа правосу­дия³.

Англосаксонская правовая семья включает в себя национально-правовые системы Англии и США (и ряда других стран), которые имеют не только свои особенности, но и общие черты, что дает дополнительное основание на­зывать характеризуемую систему «общим правом» (Common Law). Главная черта англосаксонской системы права - господство «права судей»: юридиче­ское регулирование строится на судебной практике, а точнее, на прецедентах - судебных решениях, юридическую суть, логико-юридические принципы которых суды обязаны применять при рассмотрении аналогичных жизнен­ных проблем⁴.

Судебная деятельность и судебный контроль в англосаксонском праве по­нимаются как универсальный механизм, который не только позволяет решать

¹      Rufher    W.     Verwaltungsrechtsschutz    im     19.    Jahrhundert    vor    Einfiihrung    der
Verwaltungsgerichtsbarkeit. - DOV, 1963. S. 719-726.

²  Politz K.H.L. Die europaischen Verfassungen seit dem Jahre 1789 bis auf die neueste Zeit.
Leipzig, 1832, Bd. I, S. 220, 228.

³  Vedel G., Delvolve P. Droit administratif. 9. Aufl. Paris, 1984. P. 121-122.

⁴  См.: Александров АИ. Уголовно-процессуальная политика в России в условиях рефор­
мирования государства история и современность. СПб., 1998.

30

конфликты между государством и отдельными гражданами, но и «налажи­вать продуктивное социальное сотрудничество», в том числе между субъек­тами правоохранительной деятельности и обеспечения социального контроля над преступностью¹. Исторически в системе общего права судебная защита предшествовала праву, что выразилось в убеждении, что право входит в со­циальные отношения через судебные решения. Отсюда - недооценка роли доктрины, запутанность и сложная (с точки зрения «континентального» юри­ста) конструкция законодательных актов, правовой дуализм (характерный, в частности, для уголовного законодательства США), известный юридический консерватизм и стремление преодолеть его с помощью тех же судебных ре­шений, самой «...логикой уголовного процесса»².

Англосаксонскому праву вообще в большей степени, чем романо-германскому, присуща противоречивость. В большей степени в странах рас­сматриваемой правовой семьи проявляет себя индивидуализм - следствие протестантско-сектантского мировоззрения, выступающего основой религи­озно-этических, взглядов, распространенных в США. Индивидуализм в це­лом является имманентной чертой англосаксонской системы права, и не только с точки зрения веры в высокую значимость личности, но и в плане гоббсовской войны «всех против всех». Вполне закономерно, что такая этика неизбежно приводит к рационализации индивидуализма, эгоцентризма, «из­начальному» самооправданию (своеобразному самоиндульгированию), неза­висимо от поступков, которые человек совершает. Все это находит свое вы­ражение в праве (защита интересов богатых слоев населения), в противоре­чиях между правовыми декларациями и юридической реальностью и, нако-

¹  См : Чаадаев С.Г. Контроль над преступностью в государствах англосаксонской системы
права. Автореф.дисс.д-раюрид.наук. М., 1992. С.13-15.

²  На это обращал внимание еще в начале века выдающийся российский процессуалист
В.Н. Владимиров. (См.: Владимиров В Н   Учение об уголовных доказательствах. СПб.,
1910. С.80.

31

нец, в преступности, которая в странах англосаксонской правовой семьи ха­рактеризуется весьма негативно (как в количественном, так и в качественном аспектах).

Преступность в таких странах (и прежде всего в США) заявила о себе бо­лее остро, чем в странах романо-германской правовой семьи. Это обусловило и большее внимание к концептуальной проработке проблем стратегии право­охранительной деятельности. По мнению С. Г. Чаадаева, в англосаксонской системе права следует выделить пять основных моделей такой концепции: функциональную, социо-фрейдистскую, дискреционную, интегративную и институциональную .

Функциональная модель основывается на идее усиления роли государст­венно-правовых институтов в контроле за преступностью за счет устранения неоправданных ограничений в работе с криминогенным контингентом (в том числе - ограничения процессуальных гарантий). Легко заметить, что этот подход диаметрально противоположен главному тезису романо-германской школы права о самодостаточности нормативного регулирования. Социо-фрейдистскую концепцию С.Г. Чаадаев усматривает в необходимости по­вышения роли психиатрии, которая в США основана преимущественно на психоанализе, в обращении с правонарушителями и в уголовном судопроиз­водстве как альтернативный способ цивилизованной замены традиционных карательных мер и угрозы наказанием. Дискреционная модель связывается с дальнейшим расширением свободного судейского усмотрения, т.е. с акцен­туированием и подкреплением основной черты англосаксонской системы права. Интегративная модель основывается на важности организационного обеспечения правопорядка и контроля над преступностью, в механизме ко­торого ведущая роль отводится суду. Институциональная модель ори­ентирует на упорядочение деятельности традиционных социальных институ­тов, обеспечивающих контроль за поведением с подчеркиванием особой зна-

¹ См.: Чаадаев С.Г. Указ. соч. С 13-14.

32 чимости общественного мнения.

Мы разделяем высказанную в литературе точку зрения о дискуссионности выделения именно названных концептуальных моделей, поскольку, следуя логике избранного С.Г.Чаадаевым подхода, их перечень можно значительно расширить за счет ряда известных криминологических школ: аномии, диф­ференциальной ассоциации, стигматизации и др.). Однако в данном случае нам важно другое, а именно: с одной стороны, отсутствие удовлетворитель­ной теории, что отражает прагматическую нацеленность и относительно низ­кую способность к научному абстрагированию западной науки, с другой, -социальный технологизм и эмпиризм западной теории государства и права, предпочитающей не абстрактные концептуальные модели, в том числе и в сфере контроля над преступностью, а конкретные предложения по частичной реконструкции механизма социального воздействия на общественно опасные формы отклоняющегося поведения. В основе этой реконструкции политико-правовые идеи о необходимости рассосредоточения правоохранительной функции среди широкого круга субъектов правоохраны. Определенные нега­тивные последствия такой диверсификации (например, сложность государ­ственного управления системой правоохранительных органов, затруднитель­ность выработки общегосударственной концепции обеспечения правопоряд­ка) компенсируются высокой степенью взаимного контроля субъектов пра­воохранительной деятельности и более широкими возможностями граждан выбирать наиболее приемлемые способы и формы (государственные или ча­стные, судебные или административные) защиты своих прав и законных ин­тересов.

¹ См.: Аврутин Ю.Е., Зубов И.Н. Органы внутренних дел в государственном механизме Российской Федерации. СПб., 1998; Свои Р.Д. Эффективность правоохранительной дея­тельности и ее кадровое обеспечение в США и России: (Опыт сравнительного организа­ционно-правового и социального исследования). Автореф. дисс. канд. юрид.наук. СПб., 1999. С.14-17.

33

Исламская правовая семья включает в себя национальные правовые систе­мы государств (Ирана, Пакистана, Ливии, Саудовской Аравии и др.), которые исповедуют мусульманскую религию. В сформулированном утверждении нет большого преувеличения, поскольку ислам представляет собой "самую государственную" из всех существующих религий. В противоположность христианству, ислам традиционно тесно связан с государством и политикой. Специфическое положение и у мусульманского права. Оно, по большому счету, не является отраслью юридической науки (которая хотя и связана, как в странах с ведущей конфессией христианства, с религиозно-этическими нормами, но имеет относительно самостоятельное значение). Мусульманское право - одна из сторон религии ислама. «Эта религия содержит, во-первых, теологию, которая устанавливает догмы и уточняет, во что мусульманин дол­жен верить; во-вторых, шар, т.е. предписание верующим, что они должны делать и чего не должны. Шар (или шариат) означает в переводе «путь сле­дования» и составляет то, что называют мусульманским правом», - пишет Р. Давид².

Источниками шариата являются Коран - высказывания Аллаха, передан­ные пророком Магометом, Сунна - сборник адатов (традиций, касающихся действий и высказываний Магомета), Иджма - толкование неоднозначных предписаний или нормативных пробелов Корана и Сунны авторитетными мусульманскими правоведами .

Шариат следует идее строгого выполнения обязательств, возложенных на человека, поэтому мусульманское право по своему духу более императивно, чем романо-германское или англосаксонское, а его предписания обладают непреложным авторитетом для мусульманина, поскольку   шариат - культо-

¹  См.: Кнапп В. Крупные системы права в современном мире// Сравнительное правоведе­
ние. М: Прогресс. 1978. С.233.

²  Давид Р. Указ. соч. С.382.

Сюкияйнен Л. Р. Мусульманское право: (Вопросы теории и практики). М., 1986. С. 109.

34

во-правовая система. Мусульманское право представлено не только в нор­мативном аспекте, но и как политический, идеологический, психологический фактор, элемент социальной культуры. Предписания шариата содержательно одновременно и юридически, и моральны, и религиозны, и поэтому являются не просто юридико-нормативными, но и нравственно-правовыми¹.

Учитывая императивный характер мусульманского права (его ориентацию преимущественно на нормы-предписания)², не удивительно, что вопросы преступления и наказания нашли в нем довольно детальное рассмотрение. Речь здесь, прежде всего, идет о том, что правонарушения определяются и санкционируются самим Кораном. Распространенной среди мусульманских правоведов классификацией правонарушений является их выделение в три группы. Первая из них - хадд, включает в себя преступления, которые пред­ставляют наибольшую общественную опасность, посягают на "права Аллаха" (интересы всей мусульманской общины) и наказываются абсолютно опреде­ленной санкцией. Вторая - кавад, киссас или дийа, объединяет преступления, которые нарушают права конкретных лиц, но также влекут фиксированное наказание. Третью группу - тазир, составляют все иные правонарушения, ко­торые наказываются не жестко установленной санкцией и могут затрагивать как «права Аллаха» (к ним относятся нарушения всех религиозных обя­занностей), так и частные интересы.

Среди этих трех групп преступлений есть деяния, известные законодатель­ству европейских государств (убийство, грабеж, кража и т.д.), но широко распространены и те, которые вытекают из нравственно-религиозной сути шариата (употребление спиртных напитков, вероотступничество, отказ от

¹  Сюкияйнен Л.Р. Шариат: религия, нравственность, право // Гос-во и право  1996.  № 8.
С. 128.

²  Согласно исламской правовой традиции, все поступки принято делить на пять катего­
рий: обязательные, рекомендуемые, разрешаемые, порицаемые и запрещенные (См.; Мас-
сэ Л Ислам. Очерк истории М , 1982. С.91).

35

молитвы и ряд других). Наказания также отражают нравственно-религиозную основу шариата и национально-культурные особенности восто­ка как с точки зрения способов наказания (например, побитие камнями, отсе­чение кисти, распятие), так и выделения определенных особенностей субъек­та преступления. Например, для состоящих в браке за прелюбодеяние установлено побитие камнями, для не состоящих в браке - телесное наказа­ние (100 ударов). Специфичны и формы наказания с точки зрения общест­венных последствий. Например, за преступления категории тазир (мошенни­чество, взяточничество, обман, шпионаж, колдовство, отказ от молитвы, не­соблюдение поста) установлены различные наказания: позорящие - бритье головы, вождение по улицам города в полуобнаженном виде с провозглаше­нием вины; телесные - нанесение ударов, распятие на три дня; материаль­ные - причинение материального ущерба преступнику, лишение свободы¹.

Названные преступления и наказания за них, установленные мусульман­ским уголовным правом (укубатом), предусмотрены в одних странах (Ма­рокко, Иордания, Пакистан) только для мусульман², в других - (Саудовская Аравия, Судан, Ливия) нормы современного мусульманского уголовного права  обращены   ко   всем   гражданам,   вне  зависимости  от  их  вероис-

¹  Сюкияйнен Л. Р. Мусульманское право: (Вопросы теории и практики). М., 1986. С. 183
-196.

²  Например, законодательства Марокко, Иордании и Пакистана предусматривают для му­
сульман уголовную ответственность за несоблюдение поста во время рамадана. В Паки­
стане, кроме того, на государственных служащих возлагается обязанность совершения пя­
тикратной ежедневной молитвы, а мужчинам запрещается работать и даже находиться в
женских учебных заведениях. Специальные мусульманские суды в Иране, созданные для
борьбы с так называемой моральной деградацией, могут применять наказания за пренеб­
режение мусульманскими традициями в одежде или за нарушение шариатских норм об­
щественного поведения.

36

поведания .

Шариат - достаточно гибкая и с точки зрения социокультурных традиций востока достаточно гуманная система, в которой, в частности, большое зна­чение придается побуждению к раскаянию, искуплению вины через религи­озные санкции (пост), примирению с потерпевшим. «Только поверхностное знакомство с шариатом, - замечает Л.Р. Сюкияйнен, - может свести его к от­рубанию руки за кражу, побиванию камнями прелюбодеев или телесному на­казанию за употребление алкоголя»². В то же время следование традициям в мусульманских странах вызывает только уважение, а эффективность борьбы с преступностью в них некоторыми специалистами оценивается высоко именно в связи с архаичной карательной практикой³.

Индусское право. Следует различать индусское и индийское право. Индус­ское право -это право общины, которая в Индии и других странах Юго-Восточной Азии исповедует индуизм. Индийское право - национальное пра­во Индии, имеющее светский характер. Учитывая, что около 80% населения Индии исповедует индуизм и что индуизм имеет немало приверженцев в Па­кистане Бангладеш, Малайзии, Южном Йемене и Восточной Африке, значе­ние индусского права не следует недооценивать, тем более, что политика его замены (вытеснения) светским правом по западным образцам пока не может считаться успешной, поскольку большая часть населения, исповедующего индуизм, придерживается традиционных воззрений, основанных на этой ре­лигии⁴.

«В развитии индусского права, - замечает Н.А. Крашенинникова, - с древ­нейших времен можно проследить две взаимосвязанные закономерности.

¹  Так, после введения в 1987 г. Саудовской Аравией смертной казни за контрабанду нар­
котиков в стране были отсечены головы десяткам иностранных граждан. (См.: Саудовская
Аравия: Приглашение на казнь // Азия и Африка 1995,№ 5.С. 76.)

²  Сюкияйнен Л.Р. Шариат: религия, нравственность, право. С. 127.

³  См.: Саудовская Аравия: Приглашение на казнь // Азия и Африка 1995.№ 5.С. 77.

⁴  См.: Давид Р. Указ. соч. С 407, 422, 430

37

Первую условно можно назвать процессом секуляризации права, который шел вместе с усилением позиций государства светской власти, и вторая зако­номерность - расширение сфер общественных отношений, регулируемых правом, которые ранее были регламентированы неправовым обычаем, обык­новением»¹. Таким образом, генеральная линия развития индусского права соответствует общемировым тенденциям. Вместе с тем здесь просматрива­ются некоторые существенные особенности.

Одна из них связана с языческим культом индуизма, который, в отличие от первобытных языческих культов, выделяется обширным литературным на­следием, философичностью и многовековой традицией. Языческий характер индуизма следует отметить потому, что в огромном пантеоне индуистских божеств есть и кровожадные боги (например, богиня Кали), которые требуют человеческих жертвоприношений. В противоположность христианству и му­сульманству, традиции которых не допускали человеческих жертвоприноше­ний, индуизм этого не исключал. В частности, только в XIX веке английской колониальной администрации удалось покончить с сектой тутов (душителей) - ритуальных убийц, деятельность которых и заключалась в принесении че­ловеческих жертв индийским божествам². Уместно упомянуть и такую рели­гиозную традицию, как неприкрытый эротизм некоторых культов, связанный с храмовыми эротическими танцами и ритуальными совокуплениями. Только в 1947 г. в Мадрасе был принят закон, запрещающий жертвоприношения в храмах и посвящение храмам девочек. Этим актом было запрещено исполне­ние ритуальных храмовых танцев — «девадаси» .

Другая особенность развития индусского права - изменение его внешней (формальной) стороны. Точно также, как образ жизни реально быстрее меня­ется в городе, чем в деревне, так и индусское право формально модернизиро-

¹ Крашенинникова Н.А. Индусское право: (История и современность). М, 1982. С.8. См.: Боги. Брахманы. Люди. Четыре тысячи лет индуизма. М, 1969. С. 176 - 180.

³ См.: Крашенинникова Н.А. Указ соч.С 124.

38

валюсь светской властью и для светской власти, не слишком затрагивая пер­вооснов его источника - индуизма. Большой инерционный потенциал индус­ского права обусловлен именно тем, что индуизм представляет собой некую синкретическую систему, в содержание которой (помимо права) входят раз­личные верования и обряды, философия, этика и другие идеологические цен­ности, предполагающие определенный образ жизни, общественный порядок, социальную организацию и структуру¹. Индусское учение о переселении душ и карме, о четырех ступенях нравственного развития личности на пути к со­вершенству (артхе - пользе, каме удовольствии, дхарме -справедливости и мокше -духовной свободе, нирване) глубоко проникло в сознание индийцев, в том числе и тех, кто не исповедует ортодоксального индуизма. В то же время видимая легкость государственно-правовой секуляризации объясняет­ся отсутствием в индуизме религиозной организации, которая могла бы кон­курировать с государством, а множество пандитов, астрологов, садху, самад-хи, гуру, выполняющих в индуистском обществе клерикальные функции, не играли эффективной политической роли².

Одним из источников индусского права были уже упоминавшиеся нами законы Ману, и эти законы долгое время, вплоть до XIX века, определяли правила уголовной ответственности и наказания. Правом наказывать об­ладают административный орган каждой касты - кастовый панчаят или совет старейшин. Кастовый панчаят, как и панчаят сельский, всегда был автори­тетным органом самоуправления. Его решения и приговоры считались обяза­тельными для всех членов касты³.

Дальневосточная правовая семья включает в себя национальные правовые

¹  См.: Саидов АХ. Сравнительное правоведение и юридическая география мира. М., 1993.
С. 123.

²  См.: Крашенинникова Н.А. Указ соч. С. 14, 116.

³  См.: Никифоров Б.С. Уголовное законодательство Республики Индия. М: Госюриздат,
1958. С.264.

39

системы Японии и Китая. Их относят к традиционным (построенным на обычном праве), поскольку ни в Японии, ни в Китае религиозные воззрения не претендовали быть чем-то большим, чем отправление обрядов в критиче­ские моменты жизни человека (рождение, брак, смерть). Так, конфуцианство в Китае - это скорее не религия, а философско-этическая система, включаю­щая набор максим. Впоследствии они были переработаны идеологами ком­мунистического Китая, что во времена «культурной революции» вменялось в вину противникам «линии Мао»¹.

Традиции Японии (приверженность которым объясняет, по мнению уче­ных, низкий уровень преступности в этой стране сравнительно с аналогич­ными показателями развитых капиталистических государств) имеют подчас весьма специфические оттенки. Так, в Японии в 1597 г. была введена поли­тика строгого надзора и доносов. По всей стране были сформированы специ­альные группы из 5 человек (гонингуми), которые должны были доносить о преступлениях, поддерживать публичный порядок, сообщать полиции о при­сутствии в их местности посторонних лиц. Группа несла солидарную уголов­ную и финансовую ответственность: ее согласие было необходимо для воз­буждения судебного процесса; она вмешивалась в семейные дела, привлекая в этих целях советчиков или свидетелей, контролировала использование зе­мель.

«Следы этого института, наложившего глубокий отпечаток на японское мышление, ощущаются в ряде аспектов и в сегодняшней Японии», утвержда-ет Рене Давид . С этим мнением трудно не согласиться. Правда, оно не озна­чает, что в Японии и в настоящее время существует хорошо организованная система доносительства. По мнению Ц. Инако, сравнительно низкий уровень преступности в Японии объясняется сохраненным наследием старых куль-

¹ См.: Китай после «культурной революции»: (Политическая система, внутриполитиче­
ское положение). М., 1979. С.212 - 218.

² Давид Р. Указ. соч. - С. 452 - 453.

40

турных традиций: в духе, направленном на то, чтобы с вниманием отно­ситься к позору и славе, в ценностных ориентациях, в которых большее зна­чение придается скорее отзывчивости, гармонии, эмоциям, чем противоречи­ям между врагами и сторонниками¹.

Древнейшие японские (и китайские) законы ставили во главу угла уголов­ный закон. Жестокость правовой системы в этой связи привела к тому, что к праву стали относиться отрицательно. Согласно сложившейся традиции, су­дебное разбирательство совершенно не соответствует естественному состоя­нию вещей. Обращение в суд показывает, что, по мнению истца, его оппо­нент - не нормальный человек, с которым невозможно договориться полю­бовно.² Властями умышленно создавалась плохая организация правосудия. В VII веке китайский император Кан Ши открыто заявлял: «Число тяжб бес­примерно возрастет, если люди не будут бояться обращаться в суды, надеясь легко найти там справедливость... Половины наших подданных не хватит, чтобы решать споры другой половины. Поэтому я требую, чтобы с теми, кто обращается в суд, обходились безжалостно, так, чтобы они почувствовали отвращение к праву и тряслись от страха от одной мысли предстать перед судьей»³. Разумеется, это не означает, что в современной Японии или Китае система уголовной юстиции построена подобным образом. Но в этих странах проблема конфликта между произволом властей и правами человека решает­ся в пользу властей, причем «произвол полиции вызывает мало протестов».⁴

Право латиноамериканских стран относят обычно к романо-германской правовой семье, указывая при этом на его кодифицированность и построение латиноамериканских кодексов по европейским образцам . Не вдаваясь в дис-

¹ См.: Инако Ц. Современное право Японии. М, 1981. С.240.

См.: Саидов АХ. Введение в основные правовые системы современности. Ташкент, 1988. С.98 ³Цит. по Давид PC. 441.

⁴ Там же.С.457.

⁵ Саидов АХ. Указ. соч. С.93-94.

41

куссию по этому вопросу, заметим, что в российской юридической литерату­ре преобладает точка зрения о том, что латиноамериканская правовая си­стема имеет все же ряд общих черт¹. И дело даже не в том, что латиноамери­канское право испытывает на себе сильное влияние публичного права (за об­разец конституции латиноамериканские страны взяли Конституцию США). Главное состоит в том, что при анализе и оценке политической системы ла­тиноамериканских стран не следует придавать большое значение юридиче­ским формам. Юридические формы - одно, социальные реалии - другое. Перманентные перевороты, военные режимы, сменяющие друг друга в госу­дарствах Латинской Америки, подтверждают это, как и термин «наркодемо­кратия», который во многом относится именно к правящим режимам латино­американских государств. Наркодельцы изъявляют готовность заплатить внешний долг страны в обмен на определенные льготы (в Боливии), правя­щий режим находится если не под контролем наркомафии (в Колумбии), то, по крайней мере, под ее серьезным влиянием (в Мексике)². Страны Латин­ской Америки представляют собой, пример «зазеркальной модели» социаль­ного контроля, когда не государство контролирует преступность, а кримина­литет контролирует государство.

Все это еще раз подтверждает необходимость учитывать не только фор­мальные, законодательно зафиксированные формы и методы государствен­ной реализации правоохранительной функции, функционирования системы уголовной юстиции, но и социально-политические реалии, оказывающие на этот процесс огромное влияние. Именно социально-политическая действи­тельность определяет реальные формы существования права и осуществле-

¹ См.: Черняев В.А. Развитие законодательных источников в странах Латинской Америки.
Автореф. дис... канд. юрид. наук. М, 1973, Тихонов А.А. Система источников права в
буржуазных странах Латинской Америки // Источники права. М., 1985. С. 230 - 246.

² См.: Глинкин АН. Латиноамериканский наркобизнес в международной структуре неза­
конного оборота наркотиков // Латинская Америка. 1996. № 4. С.49 - 55.

42

ния правоохранительной деятельности, нередко в угоду политической и го­сударственной целесообразности превращая право и законодательство в своеобразную ширму политического и идеологического диктата, а правоох­ранительную деятельность - в орудие классовой борьбы. И особую остроту, по мнению диссертанта, обозначенная проблема приобретает сегодня в ас­пекте правоохранительных отношений именно в информационной сфере. Это обусловлено, прежде всего, актуализацией вопросов связанных с воздействи­ем новейших информационных технологий и традиционных СМИ на обще­ственное сознание в узко корпоративных или классовых интересах.

Анализируя структурно-содержательные особенности правоохранитель­ных отношений, сложившихся в рамках различных правовых систем, можно установить некоторую зависимость между типом правовой семьи и содержа­тельными характеристиками функционирования правоохранительной систе­мы. Подобного рода зависимость, прежде всего, обусловлена связями ин­формационного характера, при помощи которых структурные элементы сис­темы обмениваются сведениями о своей организации, соответственно изме­няя ее в процессе развития. При этом в рамках информационно-правового поля прослеживается тенденция двоякого рода. С одной стороны различные социокультурные факторы, в том числе различные типы правопонимания и правоприменения детерминируют специфический круг явлений, понятий, процессов с точки зрения их «полезности и вредности» для конкретной соци­альной общности. С другой стороны, социальная природа информации обу­славливает объективность интеграционных процессов, в основу которых по­ложены надгосударственные общецивилизационные ценности. Предприня­тый сравнительный историко-теоретический анализ творческого наследия философско-правовой мысли позволяет констатировать наличие неких уни­версальных категорий гуманизма, справедливости, правомерности, значимых в той или иной степени для любого государства и общества.

43

§ 2. Генезис представлений об охранительных правоотношениях в истории политико-правовой мысли России

В литературе нередко высказывается мысль об исключительности россий­ской правовой культуры, которая «демонстрирует самостоятельность и не­совпадение с европейской, американской, мусульманской и иными правовы­ми цивилизациями», причем советское право - это не казус, не политическая ошибка, а закономерное явление, теснейшим образом связанное со всем предшествующим развитием отечественного права¹. Логично предположить, в связи с этим, что такое «несовпадение с европейской, американской, му­сульманской и иными правовыми цивилизациями» влечет за собой и наличие некоторых особенностей свойственных охранительным правоотношениям в информационной сфере.

Для подтверждения или опровержения этого тезиса необходимо, прежде всего, обратиться к историко-правовому анализу основных моментов станов­ления и развития российской правовой системы и за тем рассмотреть собст­венно особенности охранительных отношений в рамках российской правовой системы.

Российская правовая система принадлежит к славянской семье права, ко­торая отражает целостный правовой феномен, имеющий глубокие нацио­нальные, духовные, исторические и специальные юридические основания в правовой культуре России и ряда восточноевропейских стран. В основе ее духовное наследие Византии, а не Ватикана. Если романо-германская право­вая ментальность основана на протестантизме, мусульманская - на исламе, японская - на «постязычестве», то российская - на православии. Это обстоя­тельство наложило глубокий отпечаток на сам характер отечественных поли­тико-правовых учений, придав им отчетливый религиозно-нравственный ак­цент.   Не случайно поэтому своеобразной программой национального само-

См.: Синюков В.Н. Российская правовая система: (вопросы теории): Автореф. дисс.д-ра юрид. наук. Саратов, 1995. С.20 — 21.

44

сознания признается «Слово о Законе и Благодати» богослова и философа -киевского митрополита Иллариона¹. В специальной литературе (даже совет­ского периода) «Слово» оценивается именно как первый политический трак­тат, а не просто литературный памятник или исключительно богословское (катехизическое) произведение². Вместе с тем «Слово» отличается философ­ской глубиной, свидетельствует о яркости и самобытности национального мышления сориентированного на ценностные установки христианства. В «Слове» Иллариона указывается единственно верный путь к совершенному государственному управлению через нравственные идеалы Православия.

Но утверждение православного морально-этического идеала — это не толь­ко путь совершенствования управления государством и подданными. Являя примеры благочестивого властвования в образах основателя Восточной Рим­ской империи (Второго Рима) царя Константина и крестителя Руси князя Владимира, митрополит Илларион показывает его духовные корни - символ православной веры. «Слово о Законе и Благодати» положило начало подлин­но русской традиции не замыкаться в рамках исключительно национального самосознания, а следовать Христовым заповедям (в исполнении которых «нет ни эллина, ни иудея»), сохраняя в чистоте христианское учение и вы­веряя по нему человеческие законы и поступки.

В этой традиции власть патриархальна, отношения между государем и подданными строятся по типу семейных: государь - отец, подданные - чада его. Многие надежды свои они возлагают на государя и отвечают перед ним, государь же несет ответственность перед Богом. Объединяет всех исполне­ние христианских заповедей, которые обращены равно как к властителю, так и к людям его. Вера православная - вот краеугольный камень русской госу­дарственности. Обращаясь к Крестителю Руси князю Владимиру, Илларион

¹ См.: История философии права. СПб., 1998. С 403.

² См.: История политических и правовых учений. С. 150; Исаев И.А., Золотухина Н.М.
История политических и правовых учений России XT; XX вв. М., 1995. С.9.

45

говорит: «Ты правдою облечен, крепостью препоясан, истиною обвит, смыс­лом венчан, и милостынею, как ожерельем, и убранством златым красуешься. Ты стал, о честная глава, нагим — одеждой. Ты стал алчущим - кормитель. Ты стал жаждущей утробе прохладой. Ты стал вдовицам помощник. Ты стал странникам пристанищем. Ты стал бездомным - кровом. Ты стал обиженным - заступником, бедным -обогащением. За эти благие дела и иные воздаяние приемлешь на небесах -блага, что уготовал Бог вам, любящим Его»¹.

Вера, не ослепляющая разум, а подкрепляющая его, не заменяющая чело­веческие учения, а направляющая их, не заслоняющая жизненную реаль­ность, а помогающая в ней разобраться и правильно ее оценить,- вот самая существенная черта традиционного государственно-правового мировоззре­ния России. Ни одному западному учению о государстве и праве, пожалуй, не присуще такое единство религиозно-нравственного начала и политиче­ских соображений, которое впервые было показано в «Слове». Собственно говоря, по этой черте и шло дальнейшее размежевание восточной и западной государственно-правовой традиции.

Верность религиозно-нравственным воззрениям предков и отход от них на пути секуляризации, апостасии, рационализма и определили два подхода к выработке стратегии развития государства российского и его правовой сис­темы: восточный и западный. Такое размежевание просматривается в каждом хронологическом периоде истории России.

В XV - первой половине XVII вв. на основах восточной (отечественной) традиции строились политико-правовые учения Нила Сорского, Максима Грека, Иосифа Волоцкого, дополнявшие друг друга по вопросу о предназна­чении власти и об отношении к ней подданных. По мнению мыслителей, симфония властей, понимаемая как совместное служение на поприще обще­ственного развития, как ответственное и нелегкое дело, как Божие тягло,²

¹ Илларион. Слово о Законе и Благодати. С.99.

² См.: Иларион. Слово о Законе и Благодати С. 99

46

благоприятствовали тому, что власть поддерживала церковь на пути духов­ного воспитания народа, одним из направлений которого было смирение и уважение к власти. Именно православие утвердило в сознании россиян и его государей «сверхидею» о Москве как Третьем Риме, о русском народе-богоносце, наследнике и хранителе в чистоте веры праотцов. Выраженная в политико-правовых взглядах монаха Филофея, эта сверхидея способствовала укреплению религиозно-нравственных начал государственной политики, формированию патриотической идеологии и национального правосознания, предъявляло высокие требования к нравственным качествам власти предер­жащих и их подданных. Это и словом, и делом подтверждали видные цер­ковные иерархи на протяжении всей российской истории. Их роль в истори­ческих судьбах России и формировании ее самосознания невозможно ума­лить умолчаниями, выборочным подбором или тенденциозной интерпрета­цией фактов.

Так, Иосиф Волоцкий впервые в русской политической литературе стал открыто обсуждать личность правителя, критиковать действия венценосной персоны. Усматривая различие между институтом власти и ее носителем, Иосиф утверждает два принципа: ограниченности власти и ее ответственно­сти. Царь властен над телом, но не над душою подданного, его власть огра­ничена вечными (Божественными) императивами. Как человек, царь может не только заблуждаться и ошибаться, но действовать по лукавству, злонаме­ренно, вопреки заповедям. В последнем случае допустимы не только непови­новение, но и открытое сопротивление властителю.¹ Следуя этому учению, митрополит Филипп обличал Иоанна IV (Грозного) в его преступлениях, патриарх Иова не принес присягу самозванцу.² В новые времена патриарх Тихон выступил с многими обличениями преступлений большевистской вла-

¹ См.: Золотухина Н.М. Иосиф Волоцкий: (Из истории политической и правовой мысли). -М., 1981. С. 54-57.

См.: История русской церкви., М, 1994. С. 307 - 308.

47

сти после Октябрьского переворота. «И наши строители желают сотворить себе имя, своими реформами и декретами облагодетельствовать не только несчастный русский народ, но и весь мир... Желая сделать нас богатыми, они на самом деле превращают нас в несчастных, нищих и нагих. Вместо еще не­давно великой, могучей, страшной врагам и сильной России они сделали из нее одно жалкое имя, пустое место, разбив ее на части, пожирающие в меж­доусобной войне одна другую... Страна, некогда многолюдная, стала одино­ка, как вдова; великий между народами князь над областями делается дан­ником»¹.

Такая позиция свидетельствует в пользу понимания власти как служения,

как ярма, тягла, возлагающего на ее представителя нелегкое бремя ответст­венности. И симфония властей - светской и духовной - есть совместное от­ветственное служение. Там и тогда, где и когда эта симфония нарушается, начинаются смуты, раздоры, войны. Именно к такому итогу привела полити­ка Иоанна IV, который обосновывал идею надзаконности верховной власти теоретически и реализовывал ее практически, осуществляя со своими оприч­никами акции, поражавшие своей жестокостью современников. "Страх-гроза" власти в понимании самодержца сводилась к немотивированному уст­рашению подданных, проявлявшемуся, в частности, в аффективных вспыш­ках ярости, приводивших к казням и убийствам.

Свирепая «гроза» Иоанна IV, которую он навел на Русь, выводя крамолу (своего рода борьба с распространением «вредной» информацией), закончи­лась смутным временем. Как видим, исторический опыт России свидетельст­вует, что немотивированный террор всегда заканчивается разрушительными последствиями и для государства, и для его подданных. Вместе с тем следует подчеркнуть, что политико-правовые взгляды того и более позднего времени в России не посягали на принцип самодержавной власти. Ведомая верой, ос-

¹ «К тебе, обольщенный, несчастный русский народ...»: (Послания св. Патриарха Тихона). Изд. Сретенского монастыря, 1997. С. 3 - 34

48

новываясь на базовых религиозных устоях эта власть нужна была для под­держания внутреннего порядка в государстве, для заслуженного наказания виновных.

Необходимо отметить так же (это имеет особое значение в рамках данного исследования), что именно религиозные связи в рассматриваемые периоды истории России сыграли роль некоего «информационного моста» объеди­нявшего российское государство с Западной Европой и, вместе с тем они обострили проблему правовой защиты русского общества от экспансии чуж­дых идей, представлений, ценностей.

В более поздний период идея защиты общества от такого рода воздействия высказывалась в рамках почвеннического направления российской политико-правовой мысли. Министр народного просвещения в правительстве Николая I граф С. С. Уваров изложил ее в классической формуле: «Православие. Са­модержавие. Народность». Впоследствии названная «русской идеей», она наиболее четко была выражена в политических концепциях славянофилов.

Славянофилов можно, очевидно, назвать самыми последовательными на­следниками идей самоопределения, самобытности и иной «самости» России, включая политико-правовой аспект. В этой связи славянофилы намеренно шли на обострение вопроса в плане противостояния Восток - Запад. Главной особенностью России они считали «общинное начало». Россия изображалась как совокупность «миров», связанных единством понятий, убеждений, обы­чаев, заменявших создаваемые государством законы,¹ к которым славянофи­лы относились весьма критически. «Законы, - отмечал: А.И. Кошелев, - для нашей администрации представляют весьма удобный арсенал, из которого, смотря по потребностям, они выдвигают нужные орудия; но перед волею на­чальства или перед государственными (т.е. их собственными) со­ображениями законы — ничто».

¹ См.: История политических и правовых учений. С.413

² Кошелев АИ. Наше положение СПб , 1875. С. 50.

49

Национально-историческими институтами славянофилы признавали не представительную власть, а самоуправление и общественное мнение. Они полагали, что русский народ, ориентированный на внутреннюю свободу, низко оценивает существование земной власти, считая ее неизбежным инст­рументом порядка. В альтернативе целью или средством являются политиче­ские свободы. Народ отвергает эту цель, ибо высшая цель дня него — внут­ренняя правда и свобода.

Нетрудно заметить, что славянофилы идеализируют народ и общинность, выстраивая некий образ сакральной утопии. Однако в их идеях немало точ­ных суждений, в том числе провиденциалистского характера, как бы списан­ных с натуры современного политического мира России. Например, А.С. Хомяков полагает, что идея парламентского государства приводит к законо­дательному «замусориванию» (парламентарии издают неимоверное количе­ство разных законов и декретов). Это, в свою очередь, ведет к полному раз­рыву между внутренним чувством справедливости и номинальным правосу­дием. Нагромождение законов не может решить проблему преступности, по­следняя усугубляется в силу неразрешенного и усиливающегося конфликта между правительствами и подданными, искушенными политическими декла­рациями¹. Упование на юридические законы славянофилы считали проявле­нием западного антропоцентризма, веры в рациональное начало, в торжество разума, что в принципе омертвляет совесть.

Образу самобытной России, созданной славянофилами, западники проти­вопоставляют унылую картину «одичания». Россия, по их мнению, была и находится на периферии истории, причина чего заключается как раз в ее са-кральности. Для того, чтобы выйти из пустыни невежества, войти в семью цивилизованных западных стран (через долгий путь скромного ученичества), России необходимо сменить веру либо вовсе отказаться от нее. Таким обра­зом, России в идеологемах западников предлагается отказаться от своего ис-

¹ См.: Хомяков А.С. Поли собр.соч. Т.1. М„ 1900. С. 382-391.

50

торического наследия, от истории вообще, стать подражателями западных образцов во всем, в том числе политики, государственности, права.

В целом для западников вообще характерны поверхностность суждений и политическое позерство. Так, Чаадаев писал: «Одинокие в мире, мы ничего не дали миру, ничему не научили его; мы не внесли ни одной идеи в массу идей человеческих, ничем не содействовали прогрессу человеческого разума, и все, что нам досталось от этого прогресса, мы исказили».¹ Вместе с тем именно западники ставят задачу активного реконструирования общества, вторгаясь в его жизненное пространство. При этом они подчеркивают осо­бую роль интеллектуалов, способных трезво оценивать политическую ситуа­цию и противостоять «патриотическим химерам» и «невежеству правитель­ства». Именно западники явились в России заметной силой, положившей на­чало проектированию и распространению идей революционного преобразо­вания общества и государства. Не случайно таких представителей западниче­ства, как А. И. Герцен, В. Г. Белинский, Н.П. Огарев считают даже в большей степени революционными демократами, чем собственно западниками².

Получившие хорошее образование, имеющие неплохие средства к сущест­вованию, они повторяли декабристов в своей мятежности, хотя, как и декаб­ристы, менее всего терпели от притеснений. «Внушения к этим глупо-кровавым затеям произошли от книг немецких и французских, отчасти плохо и бестолково переводимых, эти замыслы были чужды русскому уму и сердцу и, в случае успеха, не только не составили бы счастия народа, но подвергли бы его игу, несравненно тягчайшему прежнего и предали бы всю Россию бедствиям, о которых нельзя составить себе понятия», - писал более ста лет назад Н.И. Греч³. Революционеры-демократы не могли не понимать связи ре-

¹ Цит по: Лазарев ВВ. Чаадаев. (Из истории политической и правой мысли). М., 1986. С.46.

2

См.: История политических и правовых учений. С.414 ³ Греч Н.И Записки о моей жизни. М., 1990 С.306.

51

волюционной политики и уголовщины: их современник С. Нечаев организо­вал убийство студента Иванова не для того, чтобы обеспечить безопасность созданной им «революционной ячейки», а для того, чтобы спаять убийством «революционеров».

Обращение к таким чисто уголовным приемам - закономерный итог рево­люционной идеологии, за которой просматривается не желание облагоде­тельствовать народ, обеспечить ему мирное и безопасное существование, а личные амбиции, стремление к власти, удобными путями к которой револю­ционерам всегда представлялись разрушение, беззаконие и хаос. Поэтому, вопреки мнению Н. Бердяева, ближе к анархизму не славянофилы, низко оценивавшие государственность, а западники-революционеры. Собственно, анархизм - это и есть конечная (доведенная до крайности) точка развития идеологии западничества, в которой категорические императивы вытеснены революционной целесообразностью, религия - атеизмом, государство — не­кими расплывчатыми лозунгами.

Еще в рукописи «Принципы и организация Интернационального револю­ционного общества» М. Бакунин в разделе «Революционный катехизис» вы­двинул требование отмены всех действующих в европейских странах граж­данских и уголовных кодексов на том основании, что они противоречат «че­ловеческому праву». Целью общества провозглашалась победа на земле «принципа революции», которая должна сопровождаться «радикальным уп­разднением» всех существующих религиозных, политических, эко­номических и социальных учреждений и «новообразованием» сначала евро­пейского, а затем всемирного общества, базирующегося на принципах свобо­ды, разума, справедливости и труда . Любопытно, как Бакунин собирался реализовать эту   идею о «царстве справедливости», если, мечтая о русской

¹ См.: Графский В.Г. Бакунин: Из истории политической и правовой мысли. М., 1985.

С.72.

52 революции, возлагал особые надежды на русский преступный мир?¹

Не менее оригинально мыслил и П. Кропоткин, который считал государст­во и законы существенными источниками насилия и безнравственности в обществе. Государственными учреждениями, наиболее активно содействую­щими распространению преступности, он признавал тюрьмы и суд, хотя в то же самое время считал наказание естественным для общества и даже биоло­гически предопределенным . Идеи П. Кропоткина в этой части созвучны с взглядами писателя-мыслителя Ф.И. Достоевского, в романах которого «Бе­сы», «Преступление и наказание» проводится мысль о том, что преступление — это естественно присущее человеку состояние, а наказание - возмездие за «отрицание бога» и сущего. Мы не ставим своей задачей подробный анализ российской правовой мысли - эта задача выходит за рамки нашего исследо­вания, к тому же она уже успешно решена³. Для целей нашего исследование важнее попытка проследить реализацию правовых идей в правовой и госу­дарственной действительности России. Здесь прежде всего обращает на себя внимание то, что, как и во многих западных странах, в России гуманистиче­ские философско-правовые и политико-правовые идеи мыслителей - бого­словов, философов, правоведов, писателей значительно расходились с право­вой и государственной действительностью.

Один из ярчайших примеров тому - период царствования Иоанна IV (Грозного): укрепление государства российского и утверждение православ­ной веры как основы духовности сопровождались многочисленными злодея­ниями и преступлениями, жесточайшими казнями и массовыми репрессиями.

¹  См.: Ильин И.А. Политика и уголовщина: (О грядущей России): Избранные статьи-
Джорданвилл - Нью-Йорк, 1993   С. 113.

²  См.: Ударцев С.Ф. Кропоткин: (Из истории политической и правовой мысли). М, 1989.
С.100-101.

³  См.: История философии права    СПб,.1998; Русская философия права: философия веры
и нравственности. Антология. СПб , 1997.

53

На благо отечества были направлены реформы Петра I. С одной стороны, только он в составе верховной власти всего яснее понял и особенно живо по­чувствовал «долженства», обязанности царя, которые сводятся, по его сло­вам, «к двум необходимым делам правления»: к распорядку, внутреннему благоустройству, и обороне, внешней безопасности государства. В этом и со­стоит благо отечества. Самодержавие же - средство для достижения данных целей. Поскольку, однако, петровское понимание «блага» разделялось далеко не всеми подданными, естественным было желание Петра Великого заста­вить своих подданных жить, думать и действовать иначе, чем они жили, мыслили и действовали до него¹. Отсюда внедрение в российскую действи­тельность идеологии и практики нарождающегося в Европе полицейского государства. Отсюда и особая роль полиции в охранительных правоотноше­ниях.

Соответственно, устанавливая функции полиции, российское правительст­во, хотя и различало правление (администрацию) и полицию, рассматривая последнюю как часть первой, в то же время задачи полиции трактовало столь широко, что ими исчерпывалось почти все правление, которое в тот период времени включало в себя суд, управление и благоустройство, вместе взятые.

В обязанности полиции входило: поимка воров, надзор за гулящими людьми, прекращение драк и ссор на улицах, наблюдение за выполнением строительных и противопожарных правил, за устройством и чистотой улиц, безвредностью продаваемых жизненных припасов, недопущение обмера, об­веса и других обманов при торговле и т.п. Так, например, Регламент Главно­му магистрату 1721 г. устанавливает, что полиция «споспешествует в правах и в правосудии, рождает добрые порядки и нравоучении, всем безопасность подает от разбойников, воров, насильников и обманщиков и сим подобных, непорядочное и непотребное житие отгоняет, и принуждает каждого к тру-

¹ См.: Ключевский В.О. Исторические портреты. Деятели исторической мысли. М., 1990. С. 196—197.

54

дам и честному промыслу, чинит добрых домостроителей, тщательных и до­брых жителей, города и в них улицы регулярно сочиняет, препятствует доро­говизне и приносит довольство во всем потребном к жизни человеческой, предостерегает все приключившиеся болезни, производит чистоту на улицах и в домах, запрещает излишества в домовых расходах и все явные прегре­шения, призирает нищих, бедных, больных, увечных и прочих неимущих, защищает вдовиц, сирых и чужестранных, по заповедям Божиим, воспитыва­ет юных в целомудренной чистоте и честных науках; вкратце ж над всеми сими полиция есть душа гражданства и всех добрых порядков и фундамен­тальный подпор человеческой безопасности и удобности». Устав о преду­преждении и пресечении преступлений устанавливает, что «полиция охраня­ет между всеми, в городе живущими, хотя различных вер, доброе граждан­ское согласие, мир и тишину» (ст.68). «Полиция имеет попечение, чтобы мо­лодые и младшие почитали старших и старых, чтобы дети повиновались ро­дителям, а слуги своим господам и хозяевам» (ст. 122). «Полиция имеет над­зор, чтоб никто в противность должнаго послушания законным властям ни­чего не предпринимал. Она пресекает в самом начале всякую новизну, зако­нам противную» (ст. 119).

Широкое трактование функций полиции проходило на фоне реформы су­дебных органов, которым отводилось важная роль в укреплении правопоряд­ка. В ходе петровских реформ были созданы две системы отдельных инстан­ций: сначала судебно-административная (коменданты и городовые и провин­циальные воеводы-губернаторы), а в 1717 г. судебная (судьи и городовые провинциальные суды - надворные суды). Ликвидация в 1722 г. городовых судей и передача их компетенции воеводам, т.е. опять же слияние судебной и административной властей, тогда как в других городах, где сохранились го­родовые и провинциальные суды, сохранялось разделение властей, привело к «нерегулярности» в областной системе того времени, нарушило ее организа­цию и иерархию присутственных мест, запутало порядок принесения апелля-

55

ционных жалоб. Это вновь привело к замедлению делопроизводства в судах, скапливанию дел, неудовлетворительному их решению, а впоследствии и к отказу от созданной Петром I общей системы местных судебных органов.

Помимо системы общего суда, в первой половине XVIII в. были созданы системы «особенных» судов: городских, военных и церковных¹. Новых спе­циальных крестьянских судов не было создано. С учреждением должностей комендантов и ландратов, заменивших сначала воевод, им стали подсудны гражданские дела крестьян. Различные категории крестьянства были подсуд­ны тем органам управления, в ведомство которых входили. Так, в частности, крестьяне, помещичьи и вотчинные (эти категории при Петре I были слиты в одну) подлежали суду помещика или вотчинника, за исключением случаев особо тяжких преступлений. Причем феодалы могли устраивать в своих вла­дениях локальные органы управления и суда, схожие с органами мирского самоуправления, а могли поручать выполнение судебных функций приказчи­кам. Крепостники действовали в этой области произвольно, поскольку она не регламентировалась специально законодательством, предоставляя в этом от­ношении собственнику дискреционную власть.

В судебных реформах Петра Великого отчетливо проявляется все та же противоречивость правовой реальности. С одной стороны, организация суда основывалась на принципе коллегиальности рассмотрения и решения дела, последовательно проведенном как в высших судах, так и в центральных и местных. Была осуществлена, хотя и недостаточно последовательно, попытка отделения суда от администрации. Четко прослеживается тенденция рас­смотрения дел гражданско-правовой сферы, а именно вотчинных и исковых, в одних судебных органах, тогда как раньше их подсудность была разделена. Суд четко разделяется на гражданский и военный. Установлена система су-

¹ См.: Ефремова НН. Судоустройство в России в XVIII - первой половине XIX в. (истори-ко-правовое исследование) М., 1993.

56

дебных инстанций. Создана также специальная система прокурорского над­зора.

С другой стороны - сословный характер судопроизводства, сложность и громоздкость судебной системы, крючкотворство, произвол и взя­точничество судебных чинов, что не могло способствовать эффективности правосудия¹. Кроме того, значительная часть населения страны, крепостные крестьяне, будучи бесправными, в подавляющем большинстве случаев были лишены возможности получить правосудие в общегосударственных или хотя бы сословных судах, а были подсудны вотчинной юстиции, что на практике означало расширение полицейской и судебной власти вотчинников-помещиков². Закономерен в этой связи вывод видного юриста либерально-демократического направления Б.А. Кистяковского о том, что полицейское государство с его мелочной регламентацией деятельности людей и самой тщательной опекой государственной власти над нуждами своих подданных есть естественное продолжение просвещенного абсолютизма. И хотя поли­цейское государство преследует якобы благие цели, на практике опека пра­вительственных учреждений связана с попранием человеческого достоинст­ва, она убивает всякую личную и общественную инициативу и самодеятель­ность, заменяемую ее формально-казуистической регламентацией³. Очевидно в этом заключается одна из причин того, что провозглашенная в Указе 1862 г. идея о том, чтобы «водворить в России суд скорый, правый, милостивый и равный для всех подданых наших, возвысить судебную власть, дать ей над­лежащую самостоятельность и вообще утвердить в народе ... уважение к за-

¹  См.: Градовский АД. Начала русского государственного права. Т. 2. СПб., 1881. С. 270 -
275.

²  См.: Чельцов-Бебутов М.А. Курс уголовно-процессуального права. Очерки истории суда
и уголовного процесса в рабовладельческих, феодальных и буржуазных государствах.
СПб., 1995 С.746.

³  Кистяковский Б.А. Социальные науки и право: (Очерки по методологии социальных на­
ук и обшей теории права) М , 1916 С 559-570

57 кону»¹ осталось, фактически, лишь благим пожеланием.

Учитывая специфику проводимого исследования, необходимо особо оста­новиться на вопросе охранительных правоотношений собственно в информа­ционной сфере. Представляется, что для российской государственности как в рассматриваемый, так и в более поздние исторические периоды, проблема охранительных правоотношений в сфере информационного обмена особое значение приобретала в аспекте осуществления государственной цензуры, которая (в современном ее понимании) фактически была введена во второй половине XVIII в.

Так, еще в 1783 году специальным указом была ликвидирована государст­венная монополия печатного дела и разрешены частные типографии при ус­ловии предоставления цензуры под эгидой «управы благочиния» (предшест­венницы Цензурной Палаты)².

В скором времени сформировались основные институты и процедуры Цен­зуры (1801 г.). Впервые в истории России наиболее детально понятия, прави­ла и процедуры цензуры были разработаны в Уставе о цензуре и печати, ко­торый был выделен в самостоятельный раздел в томе 14 Свода Законов .

Во введении, занимающем в общем объеме 8 частей, указывалось, что ин­ститут цензуры действует в составе Министерства внутренних дел. Там же проводилось деление цензуры на «внутреннюю» (предварительную свет­скую), «иностранную» и «духовную», выделяются издания, которые могли быть освобождены от предварительной цензуры - предпочтение отдавалось научным трудам.

¹  Об учреждении судебных установлений и о Судебных уставах / ПСЗ Российской импе­
рии. T.XXXIX. Отд.2. 1864. №41473.

²  Макиенко А.В. Институт цензуры в России // История Государства и права   1999.   № 1
-2. С.18.

³  См.: Полный свод законов Российской империи. Книга 2. СПб. 1911., С3339.

58

В ст. 4 введения в самой общей форме излагались правила, на основании которых произведение подлежало безусловному запрету цензурой, если в произведении усматривалось посягательство на веру («поколебание устоев православной церкви»), посягательство на «неприкосновенность Верховной Самодержавной власти», оскорбление нравов или тайны частной жизни.

Характерной особенностью Устава являлось оперирование нечеткими, аморфными формулировками, наделенность широким правом на усмотрение в отношении «сомнительных разделов».

Так, в десяти статьях главы 1 Устава подробно рассматриваются полномо­чия Цензоров, которым предписывается обращать особое внимание на дух и направленность изданий, изданий. Суть цензурных ограничений излагались в «Правилах в руководстве цензуры», содержащих 22 статьи буквально все­объемлющего характера. Диспозиции этих норм устанавливают запреты по весьма широкому кругу вопросов интеллектуального содержания произведе­ний. Так ст. 93 выдвигает общие требования: «...во всех произведениях печа­ти следует недопускать нарушения должного уважения к обрядам Христиан­ства, охранять неприкосновенность царской семьи, народную нравствен­ность». Ст. 94 - 107 требуют от цензуры не допускать «вредных учений со­циализма и коммунизма», критики сословного неравенства, несовершенства существующих Законов, обсуждения злоупотребления должностных лиц с указанием их фамилий. Не допускалась публикация слухов. Отдельной статьей на цензурные органы возлагалась обязанность следить за тем, чтобы в исторических произведениях не содержалось ничего оскорбительного для России и дружественных держав. В специальную рубрику выделялся порядок «оглашения в печати материалов, Особы Государя Императора и членов фа­милии» - что-либо публиковать о них можно было лишь на условиях предва­рительной цензуры и с разрешения Министра императорского двора.

Целый пакет статей носил откровенно феодально-лоббистский характер, так ст. 74 Устава, предоставляя  приоритет на публикацию законодательных

59

актов и правительственных распоряжений Сенатским изданиям дискредити­рует частные издания. Ст. ст. 77-81 определяли характер ограничений на распространение сведений судебного характера как по уголовным, так и по гражданским делам, вплоть до возможности комментировать судебные ре­шения только в юридических изданиях и с разрешения Председателя суда. Накладывался запрет и на распространение сведений, полученных дознани­ем или предварительным следствием.

В ряде статей регулировался порядок публикации объявлений, разрешения на которые, в зависимости от содержания, полагалось получать у Министер­ства финансов (лотереи). Размещение рекламы лекарств регулировалось Вра­чебным уставом, афиш и мелких объявлений - местным полицейским на­чальством.

Не обошел Устав стороной и вопросы сатиры и юмора. Так ст. 109 закреп­ляла, что «...цензура в произведениях изящной словесности должна отличать безвредные шутки от злонамеренного искажения истины и не требовать в вымыслах той строгой точности, какая свойственна произведениям науки».

Прохождение Цензуры не предоставляло иммунитета от уголовной ответ­ственности за содержание произведения. Ст. 61 гласила, что «Если в проце­дурных изданиях окажутся статьи, содержащие в себе признаки преступного деяния, ответственные редакторы придаются к суду, независимо от ответст­венности рассматривавшего издание должностного лица по делам печати».

Нечто новое в область охранительных правоотношений в информационной сфере внесло и Уложение 1903 года. Данное Уложение вводило, например, уголовную ответственность субъектов, допустивших нарушение правил для изданий, выходящих без предварительной цензуры. Глава 15 Уложения «О нарушении постановлений о надзоре за печатью» включала 18 статей, содер­жание которых условно можно разбить на три группы норм охранительного характера определяющих соответствующие уголовные деяния.

60

Первая группа - это нарушения специально оговоренных в тексте закона ограничений, запретов и установленного порядка для специальных субъектов (физических лиц, связанных с производством «теснения», заведующих про­изводством, устроителей читален, книжных лавок и пр.), что составляло оконченное противоправное уголовное деяние.

Вторая группа норм (наиболее многочисленная) устанавливала основания для привлечения к ответственности названной группы лиц за нарушения «цензурных правил» в том числе и торговля изделиями «...заведомо подле­жащими предварительному просмотру цензуры, но не имеющего цензурного разрешения»; корректировка произведений (печатных, литературно-постановочных, даже музыкальных) после санкции, данной цензурой; неис­полнение требований Министра внутренних дел о сообщении данных автора статьи, напечатанной в не подцензурном издании.

Третья группа норм носила, по современным правовым понятиям, более традиционный характер и устанавливала ответственность за оглашение в пе­чати определенных сведений: например, разглашение сведений дознания и следствия (до судебного заседания или до прекращения дела); непомещение в установленные сроки официальных распоряжений и предостережений.

Таким образом, к 1917 г. в Российской империи имела место сложная но достаточно гибкая система охранительных правоотношений, в том числе и в информационной сфере. И наиболее четко она была выражена в соответст­вующей организации уголовного процесса, в основу которой были положены передовые достижения юридической мысли того времени: принцип государ­ственности суда, всесословности суда и равенства его для всех, единства ти­па судебных установлений, гласности судопроизводства, суд присяжных. В основу реформирования судебных органов были положены идеи защиты прав личности: в области судоустройства - это создание самостоятельной су­дебной власти, независимого суда, ограничение полномочий прокуратуры преимущественно поддержанием обвинения, создание независимой адвока-

61

туры: в области судопроизводства - создание уголовного процесса смешан­ного типа, введение свободной оценки доказательств¹.

Однако, как справедливо отмечает АИ. Александров, специально исследо­вавший генезис судебной системы в России, эти принципы никогда не были последовательно реализованы в законодательстве и в практике организации уголовного процесса, что было следствием противоречивого и неравномер­ного развития российского общества, когда законодательная регламентация судоустройственных и уголовно-процессуальных институтов стала объек­тивным отражением отношений собственности и власти и обусловленного этим положения личности в обществе и государстве². Судебная реформа 1864 года была неизбежным следствием перехода от общества, базировавше­гося на внеэкономических методах управления социальными процессами и бесправном положении личности, к обществу индустриального типа, при­знающему приоритет прав и интересов личности. При подготовке реформы следственного аппарата и предварительного расследования впервые на зако­нодательном уровне появилось новое понимание положения личности в уго­ловном процессе, предпринята попытка дать определенные гарантии лично­сти при привлечении к уголовной ответственности и в процессе расследова­ния преступления.

Новое понимание прав личности отражают и многочисленные проекты ре­формирования полицейской системы Российской империи. На протяжении более полувека, начиная с 60-х годов XIX столетия, в России делались по­пытки проведения реформы полиции, суть которой заключалась в специали­зации деятельности полицейских органов. На этом пути была проделана оп­ределенная работа: в результате реформирования юстиции из полиции выде­ляется судебное дело, городская и земская реформы изъяли из ведения поли-

¹  См.: Люблинский ПИ. Свобода личности в уголовном процессе. СПб., 1906

²  См.: Александров А.И. Уголовно-процессуальная политика в России в условиях рефор­
мирования государства: история и современность СПб., 1998. С. 128 - 129.

62

ции общественно-хозяйственные функции, институт земских начальников значительно сократил и упростил ее обязанности по отношению к крестьян­скому населению. Меняется и структура полиции, и в частности намечаются тенденции к устранению сословного начала в ее построении, государство принимает меры к усилению своего влияния, централизации полицейской структуры. Правительство проявляет заботу о повышении авторитета поли­цейской службы, вводя для этого различного рода материальные и мораль­ные поощрения. Происходит окончательное разделение полицейской и воен­ной сфер деятельности: воинские чины (в том числе и казачьи формирова­ния), ранее традиционно привлекаемые для выполнения полицейских задач, перестают использоваться в этих целях¹.

Тем не менее, положение продолжало оставаться неудовлетворительным. В марте 1906 г. Председатель Совета Министров и министр внутренних дел П.А. Столыпин, выступая в Государственной думе, заявил о необходимости реформы полиции. В том же году по его инициативе в министерстве внут­ренних дел образуется комиссия для подготовки реформы под председатель­ством заместителя министра (впоследствии министра) А.А. Макарова. Ко­миссия, созданная при министерстве внутренних дел, носила межведомст­венный характер, поскольку в ее заседаниях принимали участие представи­тели канцелярии Его Императорского Величества, Обер-Прокурора Святей­шего Синода, министерств юстиции, финансов, путей сообщения, народного просвещения, торговли и промышленности, и др.

Комиссия А.А. Макарова работала весьма интенсивно и сумела подгото­вить ряд законопроектов, однако ни один из них так и не стал законом. После смерти П.А. Столыпина комиссия была ликвидирована. Власть отказалась от идеи реформы центрального аппарата министерства внутренних дел и поли-

¹ Более подробно см.: Мушкет ИИ., Хохлов Е Б. Полицейское право России: проблемы теории. СПб., 1998. С. 99 - 114

63

ции Империи. Его структура и функции оставались практически неизменны­ми до февральской революции в России 1917 г.¹.

Таким образом, к началу XX века России не удалось преодолеть стадию «полицейского государства», МВД представляло собой лишь «разросшуюся полицию», о чем свидетельствует даже формулировка основных задач МВД: «пещись о повсеместном благосостоянии народа, спокойствии, тишине и благоустройстве империи» — почти дословно повторявшая задачи полиции, сформулированные за столетие до этого.² На Министерство было возложено выполнение широкого круга административно-управленческих задач, в част­ности, хозяйственные, медицинские, учетные.

Таким образом, можно констатировать, что коренным вопросом реформи­рования уголовной юстиции явилось создание судебной власти как самостоя­тельного института государственности путем изменения порядка формиро­вания судейского корпуса, введения суда присяжных, обеспечения орга­низационной самостоятельности судов и особого статуса судей, причисления к институтам судебной власти прокуратуры, адвокатуры и следователей. Ко­ренным вопросом реформирования полицейской системы было ограничение полицейского присутствия в обществе, сокращение полномочий полиции, выходящих за ее обязанности по непосредственному обеспечению правопо-

¹ См.: Журнал комиссии по преобразованию полиции в Империи: заседания 24 и 27 апреля 1909 г. // Приложение III к законопроекту о преобразовании полиции (отд. от). - СПб., 1913. С. 1 - 3.; Проект учреждения Государственной стражи в России, составленный Чле­ном Совета Министра Внутренних Дел, в должности Шталмейстера, Действительным Статским Советником В.Э.Фришем // Приложение 1 к законопроекту о преобразовании полиции. СПб., 1913. С. 14 и след ; Органы и войска МВД России. Краткий исторический очерк. М., 1996. С.32,62.

См.. Регламент Главному Магистрату от 16 января 1721 г., в десятой главе которого за­писано, что «... полиция есть душа гражданства и всех добрых порядков, и фундамен­тальный подпор человеческой безопасности и удобности» (Полное Собрание Законов Рос­сийской Империи. Собр. 1. СПб., 1830. Т.6. № 3708 )

64

рядка. Доктрина русского уголовного права, сформировавшаяся в XIX в., не­сла в себе много прогрессивных идей, почерпнутых из нормативного направ­ления классической школы права, а в деятельности системы уголовной юс­тиции четко прослеживалась тенденция гуманизации, набиравшая силу и поддерживаемая государством, несмотря на внутренние разногласия по кон­кретным проблемам охраны правопорядка¹.

Революции 1917 года стали водоразделом в развитии отечественного пра­ва. Произошел глубокий разрыв в отечественной правовой традиции, многое из наработанного раньше, как в теории, так и на практике, оказалось отверг­нуто. Поэтому, не оспаривая тезис о самобытности российского права, пола­гаем, что советское право связано отнюдь не со всем предшествующим раз­витием русского права, а лишь с тем периодом, когда это право отражало суть полицейского государства, пытавшегося контролировать все поступки людей². Особое значение приобрел контроль со стороны государства за ин­формационной сферой, который заключался, прежде всего, в огосударствле­нии средств массовой информации и в фактическом продолжении (а в ряде случаев и в ужесточении) предварительной цензуры на массовую информа­цию.

«Связь времен», так же как и преемственность правовых традиций, пре­рвалась в 1917 году с возникновением «революционного правопорядка» и «революционной законности». Законодательство, правоохранительные орга­ны, в том числе суд, прокуратура, милиция стали служить средством реали­зации политики, политической борьбы за власть и устремлены на подавление свергнутых классов.

См.: Романовская В Б Репрессивные органы и общественное правосознание в России XX века : (Опыт философско-правового исследования): Автореф. дис...д-ра юрид. наук. -СПБ., Нижний Новгород, 1997. С. 17.

² См.: Корнев А.В Идеи правового и полицейского государства в дореволюционной Рос­сии. Автореф. дис... канд юрид наук. М., 1995. С.12-13.

65

Политика, политическая борьба, идеология насаждаемая преимущественно при помощи прессы, продуцируемая правоприменительная практика опере­жали букву и дух принимаемых законов, многие из которых сами по себе (вспомним Конституцию 1936 года) были достаточно разумными, гуман­ными, демократичными. Примат политики порождает особый вид законности - «революционную законность», базирующуюся не столько на праве и пра-вопонимании, сколько на революционном правосознании. Идеи «революци­онного правопорядка» и «революционной законности» являются скорее по­литическими, а не правовыми категорией, в силу чего цели, формы и методы работы реализующих их институтов и органов государства, хотя и оформле­ны нормами права, носят прежде всего политический характер.

Позволим себе достаточно пространную цитату из монографии проф. А. Н. Беляева, вышедшей уже в период перестройки и демократизации: «Коммуни­стическая партия Советского Союза направляет деятельность государствен­ных и общественных органов и учреждений на борьбу с преступностью. Это направление охватывается категорией «политика», ибо борьба с преступно­стью ведется рабочими как классом, колхозным крестьянством как классом против явления, чуждого их классовым интересам. Естественно, что пре­ступники не представляют собой класса в марксистском понимании этого слова и поэтому борьбу с ними нельзя назвать борьбой классов. Однако это есть форма классовой борьбы, поскольку существование преступности есть проявление пережитков чуждого нам классового эксплуататорского общества и противоречит интересам трудящихся классов»¹.

Столь обширная цитата приведена отнюдь не для того, чтобы показать по­литические пристрастия или ретроградство известного ученого. Просто она достаточно четко отражает суть десятилетиями складывающегося подхода к целям и задачам уголовной политики, которая всегда прямо или косвенно опосредовала цели и задачи   функционирования системы уголовной юсти-

Беляев Н.А. Уголовно-правовая политика и пути ее реализации. Л., 1986. С. 13.

66

ции. Cyrjb этого подхода хорошо отражает известная формула: «Если враг не сдается, его уничтожают». Перенесенный в сферу информационных отноше­ний этот тезис реализуется в огосударствлении СМИ, введении предвари­тельной цензуры на массовую информацию, в запретах на свободу слова и т.

д.

В начале 20-х годов известный российский полицеист А.И. Елистратов, по нашему мнению в силу различных причин вынужденный защищать новый политический режим, подчеркивал, что, «для Советской Республики важен не столько индивид и его правовые гарантии, сколько революционные порядок и гарантии классового господства пролетариата»,¹ поскольку, по меткому замечанию В.Б. Романовской, «...праву была предназначена чисто служебная и временная роль, а вопрос о законности вообще не ставился, ибо был признан полный приоритет политической точки зрения над правовой»².

Первичность идеологии и «революционного правосознания» как объек­тивный фактор содержания судебной деятельности была без излишних сан­тиментов сформулирована В.И. Лениным. «Отменив законы свергнутых пра­вительств, - писал он в «Проекте Программы РКП (б)», - партия дает вы­бранным советскими избирателями судьям лозунг - осуществлять волю про­летариата, применяя его декреты, а в случае отсутствия соответствующего декрета или неполноты его, руководствоваться социалистическим правосоз-

3

нанием, отметая законы свергнутых правительств» .

В стране фактически была запрещена деятельность неугодных властям пе­чатных изданий, деятельность которых противоречила «воле пролетариата» и в силу этого рассматривалась как противоправная. Те же, кто осмеливался выступать с критикой осуществляемой властями политикой, подвергались давлению со стороны властей. Причем правоохранительная стратегия и так-

¹ Елистратов А. Об административном кодексе // Власть Советов. 1923. № З.С.ЗО.

² Романовская В.Б Указ. соч С. 18.

³ Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.38. С. 115.

67

тика подобного осуществления «воли пролетариата» получала директивное оформление в научных трудах и публичных выступлениях представителей партийно-правовой элиты. «Наша работа, - писал П.И. Стучка, имея в виду юридических и судебных работников, - не менее, если не более, революци­онна, чем работа прочих работников на идеологическом фронте, но наша за­дача - произвести перелом в идеологии права - труднейшая из всех, ибо тут перед нами «последняя крепость» буржуазного мира»¹. В докладе на VI съез­де прокурорских, судебных и следственных работников прокурор советской республики Н.В. Крыленко утверждал, что во главу угла судебной работы должна быть поставлена именно карательная деятельность, подчеркивая, что не видит большой разницы между деятельностью пролетарских судов и вне­судебной расправой других пролетарских органов (ЧК, ГПУ) - и те, и другие выполняют общую функцию, решают одни и те же задачи, разница лишь в том, что внесудебная расправа обеспечивает большую четкость и быстроту нанесения удара . И действительно, система уголовной юстиции действовала на удивление четко и быстро. Она, разумеется, могла давать сбои, но в це­лом, выполняя политический заказ и подчиняясь объективным политико-правовым факторам и обстоятельствам, действовала весьма результативно и специфически, «...довольно быстро переняв от царской полиции и жандар­мерии и умножив опыт произвольных арестов, издевательских допросов и пыток»³.

Рассмотрев генезис охранительных правоотношений применительно к ис­тории становления российской государственности можно заключить, что они изначально носили специфический религиозно-нравственный характер. Кро-

¹  Стучка П.И. Избранные произведения по марксистско-ленинской   теории права. - Ри­
га, 1964. С. 507.

²  Крыленко Н.В. Суд и право в СССР. М , 1927 С 115.

* Ларин A.M. Заметки о предварительном следствии в России // Гос-во и право. 1993. №3.

С.74.

68

ме того, необходимо отметить, что осуществление государственного управ­ления само по себе не могло быть эффективным без получения властями объ­ективной информации о состоянии дел в государстве. Таким образом, начи­ная с самых ранних этапов становления и развития российского государства, информация рассматривалась в качестве важнейшего фактора, влияющего на эффективность осуществления властных полномочий, а безопасность в ин­формационной сфере (в современном ее понимании) являлась одной из наи­более важных задач, решению которой уделялось серьезное внимание на протяжении всего периода российской истории.

В несколько ином ракурсе данная проблема стала рассматриваться в совет­ский период, когда вопросы идеологической борьбы приобрели решающее значение, а следовательно, возрастала и роль государства, как организации, «выражающей интересы экономически господствующего класса», в контроле за информационной сферой. В 30 — 50-е годы охранительные правоотноше­ния в сфере информационной безопасности приобретают особое значение.

§ 3. Современные представления о содержании охранительных правоотношений

В современной юридической науке наибольшее распространение имеет взгляд на охранительное правоотношение как на разновидность обществен­ного отношения, возникающего в связи с необходимостью проведения меро­приятий профилактического характера, разрешения конфликтных ситуаций, определения меры ответственности за совершенное нарушение. Охранитель­ные отношения складываются между членами общества как разумными су­ществами, наделенными сознанием и свободой выбора поведения, т.е. воз­можностью действовать в соответствии с поставленными целями¹. Такие свя-

¹ В юридической литературе можно встретить точку зрения, основанную на различении понятий общественной связи, фактического отношения и собственно общественного от­ношения. При этом общественная связь понимается как начальная стадия развития и

69

зи (отношения) существуют во всех сферах жизнедеятельности общества. Это могут быть охранительные отношения в сфере экономических, полити­ческих, конфессиональных, корпоративных и т.п. интересов. Складывающие­ся отношения, как уже отмечалось ранее, не являются неизменными. Они развиваются, совершенствуются, со временем прекращаются. Если охрани­тельные отношения попадают в сферу официального правового регулирова­ния и, следовательно, возникают или изменяются на основе норм официаль­ного права, ставят своей целью защиту предписаний, закрепленных этими нормами, то они становятся официальными правовыми отношениями. Такое отношение можно определить как общественное отношение, урегулирован­ное нормами официального права¹. Охранительные правоотношения, возни­кающие на основе норм официального права, обладают собственными при­знаками, наряду с признаками, присущими всем общественным отношениям как таковым. Эти признаки следующие:

предпосылка общественного отношения. Ее суть заключается в простом взаимоувязыва­нии позиций различных субъектов. Фактическое отношение -следующая стадия развития общественного отношения. Но в отличие от зрелого общественного отношения, фактиче­ское отношение имеет менее определенную форму, а поведение участников такого отно­шения менее предсказуемо. Общественные отношения в этом случае понимаются как фактические отношения, но «с более строгой формой». Примером такого рода зрелых со­циальных отношений и являются отношения правовые. (См.: Гревцов Ю.И. Очерки тео­рии и социологии права. СПб., 1996. С. 150-151). Однако, утверждая понятие «зрелого об­щественного отношения», автор по законам логики должен признать и возможность суще­ствования «незрелого общественного отношения». А такое допущение лишает авторскую гипотезу познавательной ценности.

¹ В науке сложились две концепции соотношения нормы права и правоотношения. Со­гласно первой из них, наиболее распространенной, правовое отношение есть результат воздействия правовой нормы на общественное отношение. Согласно второй (ее придер­живается, в первую очередь, Ю.К. Толстой), правоотношение есть не результат, а средство регулирования общественных отношений В этом случае именно правовое отношение воздействует на отношение общественное, существуя отдельно от него.

70

♦      как и любое общественное отношение, охранительное правоотношение
представляет собой взаимосвязь, взаимодействие, взаимообусловленность,
возникающую между субъектами. Охранительное правовое отношение не
может быть у субъекта с самим собою. Поэтому оно возникает между, по
крайней мере, двумя субъектами и его суть заключается в наличии особой
правовой связи между субъектами. В охранительном правовом отношении
субъектов связывают взаимные права и обязанности;

♦      охранительное правоотношение может возникнуть лишь между такими
субъектами, которые обладают правосубъектностью, т.е. проводееспособно-
стью как способностью быть носителем субъективных прав и юридических
обязанностей и самостоятельно их  приобретать и осуществлять. В том слу­
чае, если возникает необходимость охраны прав лица, лишенного правосубъ-
ектнности, в охранительном отношении, интересы этого лица реализует пол­
номочный представитель (родители, усыновители, представители органов
опеки и попечительства);

♦      охранительное правоотношение - это такое общественное отношение,
которое соответствует норме права. Санкция правовой нормы моделирует
охранительное правоотношение, которое может возникнуть вследствие неис­
полнения юридических обязанностей или нарушения установленных запре­
тов;

♦      возникновение  охранительных правоотношений  зачастую  связано  с
фактическим (предполагаемым) нарушением правила поведения, закреплен­
ного юридической нормой. Поэтому, вовлечение субъектов в охранительные
отношения возможно в принудительном порядке (охранительные правоот­
ношения в сфере реализации юридической ответственности). Монополией на
государственное принуждение при этом обладают должностные лица зани­
мающиеся профессиональной правоохранительной деятельностью.

Как уже отмечалось ранее, охранительные отношения могут возникать практически во всех сферах общественной жизни (в том числе и в сфере ин-

71

формационной безопасности). Многообразие отношений, составляющих предмет правового регулирования, а также широкий круг методов правового воздействия и управления (в том числе связанных с реализацией правоохра­нительной деятельности), обуславливает необходимость определения ряда критериев (оснований), при помощи которых может быть осуществлена классификация охранительных правоотношений. В процессе выработки ти­пологии охранительных правоотношений может быть применим, например, системный подход.

Поскольку любая социальная система постоянно испытывает на себе внут­ренние возмущения, являющиеся результатом возникающих противоречий, то вполне логичным представляется вывод о том, что для разрешения этих противоречий необходимы охранительные отношения. Компонент и система, часть и целое, прорывное и непрерывное, структура и функция, внутреннее и внешнее, организация и дезорганизация; разнообразие и однообразие - такой далеко не полный перечень противоречивых сторон и отношений, присущих системам и порождающих как различного рода конфликты, так и отношения связанные с их разрешением. Каждая из выделенных характеристик способна служить базой для выделения охранительных отношений определенного ти­па.

Изучение структур и механизмов, обеспечивающих устойчивость социаль­ных систем, предпринятое представителями структурно-функционального анализа (Т. Парсонс, Р. Мертон, К. Дэвис и др.), привело к созданию различ­ных типологий как структур, так и функций систем, так или иначе связанных с охранительными отношениями. По Парсонсу, например, можно выделить четыре обязательных требования к системе: адаптация к внешним объектам, целеполагание, поддержание бесконфликтного отношения между элементами системы (интеграция) и, наконец, поддержание институционных норматив­ных предписаний («ценностного» образца). Это по сути предпосылки или ус-

72

ловия бесконфликтного существования в обществе¹. Кроме того, по мнению Парсонса «фактическая эффективность правовых систем, во многом зависит от получаемой ими моральной поддержки как систем, обладающих с точки зрения большинства людей, на которых распространяется их действие, «внутренне присущей» им справедливостью»².

Р. Мертон в отличие от Парсонса сосредоточил внимание на дисфункцио­нальных явлениях, возникающих вследствие противоречий и напряжений в социальной структуре. В работе «Социальная структура и анемия» он выде­ляет пять типов приспособления индивидов в обществе (конформизм, инно­вация, ритуализм. ретризм, мятеж)³. Для каждого из перечисленных типов является характерной специфическая ситуация, а значит и особые охрани­тельные отношения складывающиеся в ее рамках.

Новейшие версии структурно-функционального анализа (Р. Александер и др.) модифицировали эти основные положения, однако основные идеи дан­ной концепции сохранились (статичное, внеисторическое рассмотрение об­щества, абстрактный категориальный аппарат, «некорректное поведение» индивида в описании саморегулируемых систем и т.д.) .

Вместе с тем, по мнению ряда авторов, классификация охранительных от­ношений в рамках системного подхода по критерию этапности и последова­тельности их возникновения и развития оказывается достаточно уязвимой⁵. Как известно, в диалектике принято следующее описание последова­тельности развития: возникновение и созревание внутренних противоречий между элементами, частями, подсистемами действующей системы т. е. оформление факторов, обусловливающих дестабилизацию и разрушение сис-

¹ См.: Посконин В.В., Посконина О.В. Т.Парсонс и НЛуман: два подхода в правопонима-
нии. Ижевск, 1998. С. 37.

² Американская социология: Перспективы, проблемы, методы. М., 1972. С. 367.

³ Подробнее см.: Социологические исследования, 1992. № 3. С 104 - 114.

⁴ Там же. С. 104.

⁵ См. к примеру: Юридическая конфликтология. М, 1995. С. 86.

73

темы через борьбу и отрицание одной противоположности другой (на этом этапе охранительные отношения выполняют статическую функцию и спо­собствуют сохранению уже сложившейся ситуацию. В подобном толковании охранительная функция имеет тенденцию к консерватизму) и переход к но­вой системе (в этом случае охранительные отношения начинают выполнять динамическую функцию обеспечивая эффективность осуществляемых про­грессивных преобразований). Современные исследователи признают возмож­ность такого развития, но не считают его единственно возможным. Напро­тив, получила широкое распространение точка зрения, по которой изменения происходят не через разрушение системы, а через рост ее упорядоченности и осложнение. Рост же противоречий в системе рассматривается не как источ­ник развития, а как причина типичного антисистемного действия¹. Деление охранительных отношений на внутри- и внесистемные имеет несомненно ценное познавательное и практическое значение. Особенно важно, по мне­нию диссертанта, остановиться на трактовке внутрисистемных охранитель­ных отношений, направленных на профилактику и пресечение социальных противоречий и конфликтов. В соответствии с марксистской позицией смена общественных систем объясняется, в частности, непримиримыми противоре­чиями между новыми производительными силами и устаревшими производ­ственными отношениями. Такое упрощенное понимание подверглось в со­временной социологии права основательной критике. Л. Козер, например, считал, что общества можно разделить на «ригидные» (закрытые) и плюра­листические (открытые). В ригидных большие группы (враждебные классы) защищают свои интересы посредством революционного насилия (при этом основным принципом разрешения конфликтной ситуации является «крыла­тое» выражение: «Если враг не сдается, его уничтожают»), в плюралистиче­ских же предполагается возможность решения конфликта через разнообраз­ные социальные институты. Среди западных исследователей в этом же плане

См.: Юридическая конфликтология. С. 86-87.

74

представляют интерес воззрения Э. Гидденса. По его мнению, каждый от­дельный тип общества характеризуется плюрализмом форм господства и эксплуатации, которые не могут быть сведены к единому классовому прин­ципу. При этом наряду с классовой эксплуатацией существуют три вида экс­плуататорских отношений, которые до конца не объясняются, хотя и затра­гиваются теорией классовой борьбы в общем и теорией прибавочной стоимо­сти в частности. Это: а) эксплуататорские отношения между государствами, во многом формирующиеся военным господством; б) эксплуататорские от­ношения между этническими группами, совпадающие или же не совпадаю­щие по форме с эксплуататорскими отношениями первого типа; в) эксплуа­таторские отношения между мужчинами и женщинами (эксплуатация по по­ловому признаку). Ни один из этих видов эксплуатации не может быть све­ден к исключительно классовому уровню¹.

Внутрисистемные конфликтные ситуации, таким образом, могут лежать в основании типологии охранительных отношений, но их отнюдь не следует ограничивать исключительно корпоративными (классовыми) противоречия­ми.

Наиболее простой и легко объяснимой является типология, основанная на выделении субъектов правоохранительных отношений и сфер их проявления. По этим признакам охранительные отношения можно разделить на экономи­ческие, политические (внутригосударственные (в том числе межнациональ­ные и международные), бытовые, культурные, трудовые и т.д. При этом осо­бое место, по мнению диссертанта, занимают охранительные отношения в информационной сфере и в сфере безопасности².

Стоит обратить внимание на охранительные отношения в сфере экономи­ки, суть и содержание которых при переходе общества к рыночной экономи-

¹  Там же.

²  Подробно данного рода охранительные правоотношения будут рассматриваться во вто­
рой главе диссертационного исследования - В. Б.

75

ке заметно изменяются. Ведь в обществе, где господствует государственная собственность и рынка по существу нет, почва для экономических конфлик­тов весьма ограничена. Отнюдь не пропагандистскими были утверждения, что в СССР нет безработицы, забастовок, борьбы классов. Мы не обсуждаем здесь вопроса о том, какой ценой это достигалось; важно отметить другое: в экономической сфере конфликты общегосударственного масштаба в течение многих лет практически не встречались или были весьма локальными и крат­ковременными. В подобной ситуации охранительные отношения в основном были связаны с пресечением правонарушений связанных с различными пося­гательствами на государственную собственность. Особенностью этих отно­шений являлся их ярко выраженный односторонний характер. Государство, выступающее в качестве собственника-монополиста, диктовало свои условия участникам экономических отношений, жестко карая за какие бы то ни было отклонения от устоявшейся схемы.

При переходе России к рынку, «конфликтное поле» существенным обра­зом изменилось. По сути дела сам рынок есть постоянный конфликт, не только в виде конкурентной борьбы или вытеснения противника, но прежде всего - в форме торговых сделок, которые всегда сопряжены с состязатель­ностью сторон (естественно, если сделки имеют равноправный, а не кабаль­ный характер). Наряду с этим в ситуации рыночной экономики возникают и другие острые конфликтные ситуации: забастовки, локауты, кризисы в де­нежном обращении и т. д. Рыночная экономика предполагает и постоянно возникающие трудовые конфликты, которые регулируются специально раз­работанными правилами. Хотя трудовые конфликты существуют при любом общественном строе, все же наиболее характерны они именно для рыночной экономики, которая базируется на купле-продаже любого товара, включая рабочую силу.

Особенностью крупномасштабных экономических конфликтов является вовлечение в их сферу широких слоев населения. Забастовка авиадиспетче-

76

ров касается, понятно, не только авиационных компаний, но и тысяч пасса­жиров. Если же забастовка проводится врачами, это уже миллионы потер­певших. В подобных условиях представляется необходимым не только опре­деление путей разрешения возникающих коллизий, но и создание действен­ной системы гарантий защищающих права и интересы лиц, непосредственно в конфликте не участвующих, однако находящихся в непосредственной зави­симости от действий конфликтующих сторон. Поэтому институционализация трудовых конфликтов и формулирование принципов их прекращения, в ряде случаев предполагает жесткие принудительные меры включая запрет некото­рых видов забастовок, объявление предприятия банкротом, введение внеш­него управления и т.д.

Охранительные отношения, связанные с компромиссным разрешением конфликтов в политической сфере, - в общем, обычное явление в демократи­ческом обществе. Их особенность состоит в том, что они могут перерастать в крупномасштабные общественные события: обеспечение и защита избира­тельных прав граждан; разрешение межнациональных конфликтов (в том числе посредством «федеральной интервенции»); охранительные отношения, при помощи которых обеспечивается реализация принципов многопартийно­сти и идеологического плюрализма и т.д.

Охранительные отношения, возникающие в целях недопущения и разре­шения противоречий в сфере труда, здравоохранения, социального обеспе­чения, образования, тесно связаны с двумя названными выше видами охра­нительных отношений - экономическим и политическим. Эти отношения не так непосредственно зависят от природы общественного строя, и масштаб­ность их не столь велика. То же можно сказать и о бытовых отношениях ме­жду людьми по месту их работы или жительства.

Как уже отмечалось, охранительные отношения возникают в целях недо­пущения и разрешения социальных конфликтов. При этом в сфере юридиче-

77

ских конфликтов, возникают правоохранительные отношения. Классифика­ция этих отношений предполагает выделение определенных критериев.

По предмету и методу отраслевого регулирования все охранительные правоотношения можно подразделить на публично-правовые и частноправо­вые; на материальные и процессуальные правовые отношения; на конститу­ционно-правовые, уголовно-правовые, гражданско-правовые, трудовые пра­воотношения и т.д.

По своим функциям охранительные правоотношения подразделяются на профилактические (направленные на недопущение возможных правонару­шений); отношения в сфере реализации юридической ответственности; от­ношения в сфере правосудия; отношения в сфере надзора и контроля за за­конностью;

По характеру связи между субъектами охранительные правоотношения делятся на общие и конкретные¹. Общие правоотношения возникают из юри­дических норм (прежде всего закона), которые всех наделяют одинаковыми правами и возлагают одинаковые юридические обязанности. Субъектами та­ких правоотношений становятся независимо от собственного желания и соб­ственных действий. Так, норма Конституции РФ, провозглашающая право каждого на свободный поиск, передачу, производство и распространение ин­формации любыми законными способами, не только фиксирует субъектив­ное право всех на информацию, но и возлагает на каждого юридическую обя­занность не совершать действий, посягающих на это право. Таким образом, в рамках охранительных отношений общего характера, сама норма рассматри­вается в качестве специфического охранительного механизма. Такой харак-

¹ Концепция общих правовых отношений (в том числе и в сфере правоохранительной дея­тельности) поддерживается не всеми учеными. Однако число ее сторонников растет. Сре­ди них такие ученые как С.С.Алексеев, А.Г.Братко, Н.И.Матузов, В.С.Основин, А.В.Поляков, И.Ф.Рябко, И.Сабо, И.Е.Фарбер. См. Об этом подробнее, напр.: Матузов НИ. Общерегулятивные правоотношения и их специфика //Матузов Н.И., Малько А,В. Теория государства и права. Курс лекций.С.498-510.

78

тер, к примеру, будет носить охранительное правоотношение, возникающее между личностью и государством в связи с действием уголовного закона. На каждого гражданина, достигшего определенного возраста, возлагается юри­дическая обязанность соблюдения соответствующих запретов, а государство получает право требовать выполнения этой обязанности гражданами и право и право на применение санкции в случае ее нарушения. Конкретные право­отношения характеризуются иным характером юридической связи между субъектами. Конкретными эти правоотношения называются потому, что все­гда хотя бы один их участников конкретно определен. Такое конкретное пра­воотношение называется абсолютным, если субъективному праву данного лица соответствуют юридические обязанности абсолютно всех других субъ­ектов. Эти обязанности заключаются в воздержании от действий, посягаю­щих на субъективное право другой стороны (пассивная обязанность). Приме­ром таких правоотношений являются правоотношения собственности, автор­ства, изобретательства (собственник имеет субъективное юридическое право владеть, пользоваться, распоряжаться вещью; абсолютно все имеют юриди­ческую обязанность не препятствовать ему в этом, не посягать на его собст­венность и т.д.). Если же конкретно определен не только субъект права, но и субъект юридической обязанности, то такое правоотношение является кон­кретным относительным, так как относится только к конкретным единичным лицам. Так, защита адвокатом субъективных интересов лица по договору по­рождает конкретное относительное правоотношение, в котором субъектом правоотношения претендующим на оказание квалифицированной юридиче­ской помощи будет конкретное лицо и такое же конкретное лицо будет субъ­ектом юридической обязанности оказать эту юридическую помощь.

Ппо структуре охранительные правоотношения могут быть простыми и сложными. Простым охранительное правоотношение является тогда, когда реализация правоохранительной функции предполагает отношение урегули­рованное одной нормой права. Примером простого охранительного отноше-

79

ния является отношение возникающее в сфере реализации административной ответственности, в связи с совершением конкретного административного проступка (нарушения правил дорожного движения). Сложное охранитель­ное отношение представляет собой комплекс отношений урегулированных различными нормами права объединенных единым смысловым содержанием. Примером таких отношений, могут выступать отношения связанные с охра­ной права в уголовном, гражданском, арбитражном судопроизводстве.

В зависимости от вида государственного участия охранительные отно­шения могут быть профессиональными и непрофессиональными. Профес­сиональные правоохранительные отношения осуществляются от имени госу­дарства, в интересах государства, должностными лицами для которых право­охранительная деятельность является основной и единственной профессио­нальной функцией и которые в процессе реализации этой функции обладают монопольным правом на государственное принуждение. Непрофессиональ­ные правоохранительные отношения предполагают участие общественных организаций и отдельных граждан, способных отстаивать субъективные пра­вовые интересы в рамках установленных действующим законодательством.

Охранительное правоотношение, рассмотренное как система, представляет собой сложное явление, состоящее из различных элементов, объединяемых структурно-логическими связями¹. В теории правоотношения в качестве его

¹ В современной учебной литературе, как правило, понятие состав и структура правового отношения отождествляются. Иной точки зрения придерживается, например, В.Н. Прота­сов. По его мнению, состав правового отношения образуется его субъектами, которые и являются элементами правового отношения. В этом случае, права и обязанности участни­ков - это не отдельные элементы правоотношения, а юридические свойства элементов (субъектов), приданные им правовыми нормами. В правоотношении эти свойства опреде­ляют его структуру, под которой понимаются собственно правовые связи, отношения ме­жду субъектами (См : Протасов В.Н Что и как регулирует право. М.. 1995. С. 18-23; Его же. Правоотношение как система М, 1991. С.43-60).

80

элементов обычно выделяют субъектов, объекты и содержание¹. Не пытаясь трансформировать традиционную схему, диссертант, тем не менее, считает необходимым выделить и проанализировать ряд существенных особенностей характерных именно для охранительных правоотношений.

Субъектами отношений в сфере правоохранительной деятельности явля­ются лица, выступающие в качестве носителей предусмотренных юридиче­ской нормой субъективных прав и обязанностей. Круг субъектов охрани­тельных правоотношений определяется в конечном счете государством. Ис­тория права свидетельствует о постепенном расширении круга субъектов, могущих вступать в охранительные правовые отношения. Этапами на этом пути явились признание правоспособности коллективных лиц, уничтожение рабства, а впоследствии и феодальных привилегий, уравнивание в правах мужчин и женщин и др.

Анализируя отношение различных авторов к категориальному понятию субъект охранительного правоотношения, диссертант пришел к выводу, что достаточно часто отождествляются понятия субъект права и субъект отноше­ния в сфере правоохранительной деятельности. По мнению многих авторов, быть субъектом права означает обладать правосубъектностью, или, что то же самое, обладать право дееспособностью. Однако, подобная позиция, вряд ли может быть признана оправданной. Автору, в свою очередь, представляется, что субъектом права может быть любой участник любого юридически зна­чимого отношения, поведение которого может повлиять на правовой статус других участвующих в этом отношении субъектов. В подобном понимании субъектами права являются правоспособные физические лица (возможность лица обладать определенными  правами,  реализация которых затрагивает

¹ Подобная классификация имеет довольно почтенный возраст. Она использовалась и в российских дореволюционных учебниках по общей теории права. (См., напр.: Шершене-вич Г.Ф. Общая теория права. Рига, 1924 С.568-574; Коркунов Н.А. Лекции по общей теории права. СПб., 1907 С. 137-159)

81

права других в ряде случаев возникает еще до рождения самого лица), жи­вотные (в том случае, если они выступают в качестве непосредственных уча­стников юридически значимых отношений. В частности, ситуация, когда лю­бимое животное упоминается в договоре-завещании). Кроме того, безуслов­но, субъектом права является преступник в момент совершения преступного деяния. Однако, ни в одном из перечисленных случаев названные субъекты права не являются субъектами охранительных правоотношений. В первых двух случаях субъектом охранительного отношения защищающим оспари­ваемые интересы или нарушенные права, будет являться представитель. При этом понятия правоспособность и дееспособность реализуются двумя разны­ми субъектами. В примере с преступником, последний может выступать в качестве субъекта охранительного отношения, в случае привлечения к юри­дической ответственности. В этом случае, субъектом правоотношения, лицо становится только в том случае, если отношение в котором он принимает не­посредственное участие урегулировано официальным (позитивным) правом.

Таким образом, субъектом правового охранительного отношения может быть обладающее правосубъектностью лицо, в отношении (либо от имени которого) осуществляются права и обязанности связанные с обеспечением и защитой субъективных интересов.

Субъектами охранительных правоотношений могут быть индивиды (граж­дане государства, иностранные граждане, лица без гражданства, лица с двой­ным гражданством), организации и социальные общности. Правовое положе­ние субъектов определяется их правовым (юридическим) статусом. Правовой статус в научной литературе определяется по-разному, но его сердцевиной являются права и обязанности субъектов, закрепленные в законодательстве государства. Можно выделить общий, специальный и индивидуальный ста­тусы субъектов. Общий статус определяется, прежде всего, основными пра­вами и обязанностями, закрепленными в Конституции. Общий статус у всех субъектов-индивидов (физических лиц) одинаков и может быть изменен

82

лишь с изменением норм Конституции. Специальным правовым статусом наделяются организации и социальные общности. Наличие прав и обязанно­стей этих субъектов определяется теми целями и задачами ради которых они существуют или создаются. Индивидуальный правовой статус зависит как от общего статуса, так и от индивидуальных (конкретных) субъективных прав и обязанностей, принадлежащих конкретному субъекту. Поэтому индивиду­альные правовые статусы физических лиц отличаются друг от друга и зави­сят во многом от воли самих субъектов и совершаемых ими юридических действий.

Организации как субъекты охранительных правоотношений могут быть как государственными, так и негосударственными. Государственные органи­зации, участвующие в охранительных правоотношениях в совокупности об­разуют государственный аппарат ~ совокупность органов и должностных лиц, с помощью которых государство управляет обществом.

Каждый государственный орган, включаемый в государственный аппарат, представляет собой относительно самостоятельное, структурно обособленное функциональное звено, создаваемое государством в целях осуществления определенного вида государственной деятельности (в том числе правоохра­нительной), наделенного соответствующей компетенцией и опирающегося в процессе реализации своих полномочий на организационную, материальную и принудительную силу государства.

Выступая в качестве субъектов социально-правовых отношений, государ­ственные органы характеризуются как юридические лица публично-правового характера. Их существование не зависит от воли и желания инди­видуальных лиц, которые формируют те или иные государственные органы (например, назначение или отставка министра правительства не влияет на процесс существования самого правительства как органа государства). При этом, будучи составными частями одного и того же государственного аппа­рата, государственные органы отличаются друг от друга порядком своего об-

83

разования, видами выполняемой ими государственной деятельности, харак­тером и объемом компетенции, особенностями исполнения служебных пол­номочий и т.д.

Особое место в системе правоохранительной деятельности занимают ин­дивидуальные субъекты - должностные лица (чиновники) и лица обладаю­щие специальным правовым статусом, выступающие в качестве полномоч­ных представителей государственной власти. Положение названных субъек­тов в системе правоохранительной деятельности предполагает наличие у них возможности действовать от имени государства, в целях реализации государ­ственных интересов. При этом в случае необходимости обеспечения изда­ваемых властных предписаний представители государственной власти могут использовать механизм юридических гарантий и санкций. В рамках диссер­тационного исследования автор выделяет две группы лиц способных само­стоятельно, от своего имени представлять государственные интересы. Это, во-первых, должностные лица - представители государственной власти (пре­зидент, министры, судьи и т.д.), являющиеся полномочными представителя­ми государства в течение всего периода профессиональной деятельности и, во-вторых - это лица обладающие специальным правовым статусом, реали­зующие государственно-властные полномочия только в период выполнения ими конкретной профессиональной функции (пограничник охраняющий го­сударственную границу, часовой охраняющий пост и т.д.). Отличительной чертой перечисленных лиц является выведение их за рамки служебной су­бординации во время осуществления государственно-властных полномочий. В этот период, они от имени государства реализуют правоохранительную функцию и следовательно обязаны соизмерять свои поступки исключительно с требованиями закона.

Объект охранительного отношения - это то, что противостоит субъекту в его деятельности. Следует различать объект права и объект правоотношения (в том числе правоотношения направленного на обеспечение и защиту пра-

84

ва). Объект права - это общественные отношения, которые могут быть пред­метом правового регулирования и которые регулируются правом. Понятие объекта правоотношения более конкретное и более узкое. Под ним понимают то, на что направлена деятельность определенных лиц в подобном отноше­нии, т.е. то, на что направлены субъективные юридические права и обязанно­сти субъектов. В юридической науке существуют две теории различно объ­ясняющие, что может выступать в качестве такого объекта. Одна из них на­зывается монистической (теория единого объекта), другая - плюралистиче­ская (теория множественности объектов). В соответствии с первой теорией, объектом правоотношения является то, на что направлено или на что воздей­ствует правоотношение. Но воздействовать право может только на поведение людей. При этом как субъективные права, так и юридические обязанности направлены на обеспечение в интересах управомоченного определенного по­ведения обязанного лица. То поведение обязанного лица, на которое вправе притязать управомоченный, и составляет по этой теории юридический объ­ект правоотношения¹. В соответствии с данным подходом объектами в пра­воохранительных отношениях являются поведенческие установки, возни­кающие в процессе обеспечения и защиты интересов заинтересованных лиц. В частности в рамках охранительных правоотношений возникающих у граж­данина с государством, субъекты вправе требовать друг от друга соблюдения определенных правил поведения закрепленных в нормативно-правовых актах и обеспеченных юридическими гарантиями и санкциями. Таким образом, применительно к информационной сфере в качестве объекта правоотноше­ния выступают отношения между людьми складывающиеся по поводу ин­формации, а точнее обусловленное спецификой информационной сферы их поведение.

Подобный подход подвергся критике в научной литературе в связи с тем, что он не может быть применен ко всем охранительным правоотношениям

¹ Иоффе ОС, Шаргородский М.Д. Вопросы теории права. М., 1961. С. 230.

85

(не понятно, к примеру, каким образом в рамках подобного подхода будут реализоваться охранительные отношения связанные с охраной индивида от вторжения в сферу его частных интересов со стороны самого государства). Поэтому плюралистическая теория объекта правоотношения не сводит по­следний только к поведению обязанного лица, а понимает под объектом раз­личные социальные блага. Это могут быть материальные блага - вещи, а также продукты духовного творчества, личные неимущественные блага (жизнь, здоровье, честь, достоинство человека), само поведение участников правоотношения и результаты поведения (вынесение судебного решения). С данной точки зрения в качестве объекта правоотношений в информационной сфере выступают как общественные отношения, складывающиеся по поводу получения, создания, распространения, использования информации, так и собственно сама информация. Такой подход соискателю представляется бо­лее приемлемым хотя бы потому, что позволяет рассматривать проблему комплексно, в связи с множеством объективных и субъективных критериев характеризующих поведение участников охранительных правоотношений.

В юридическом аспекте содержание охранительного отношения составля­ют субъективные юридические права и обязанности его субъектов. Субъек­тивное право - это право, принадлежащее субъекту отношения. Это мера его возможного поведения и, следовательно, мера его социальной свободы. Эта мера определяется нормой официального права и данное обстоятельство са­мым непосредственным образом отражается на структуре субъективного юридического права. Структура субъективного официального права, или его строение, включает три элемента: возможность действовать определенным образом, возможность требовать от другой стороны соответствующего пове­дения и возможность прибегнуть к защите со стороны государства в случае неисполнения другой стороной своих юридических обязанностей¹. Субъек-

Некоторые авторы предлагают ввести в структуру субъективного официального права четвертый элемент-возможность пользоваться на основе данного права определенным со-

86

тивное право неразрывно связано с юридической обязанностью. Наличие корреспондирующей субъективному праву юридической обязанности и кон­ституирует первое. Неслучайно известный дореволюционный русский юрист Н.М. Коркунов определял субъективное право как «...возможность осущест­вления интереса, обусловленную соответствующей юридической обязанно­стью»¹.

Особенность охранительных правоотношений заключается прежде всего в их функциональной направленности. Поскольку первоочередной целью та­ких отношений является обеспечение и защита права от внешних и внутрен­них посягательств, то их содержание складывается из формально-юридически закрепленных возможностей одних субъектов требовать от ком­петентных органов защиты своих интересов и, соответственно, обязанности этих органов такую защиту предоставлять. Как правило, содержание охрани­тельных правоотношений рассматривается в аспекте профессиональной дея­тельности осуществляемой специализированными государственными струк­турами (МВД, таможенная служба, налоговая полиция и т.д.). Такой подход в достаточной степени традиционен и, в принципе, вполне приемлем. Однако, его авторы, обычно обходят молчанием проблему основания охранительных отношений, не уделяют внимания вопросам касающимся предпосылок и не­обходимых условий отношений в сфере правоохранительной деятельности. По мнению диссертанта подобное отношение свидетельствует об определен­ной односторонности и неадекватности названной позиции. Представляется, что на содержание охранительных правоотношений оказывают существенное влияние различные факторы (цели и задачи, характеристики субъектов, вре­мя и место, политико-правовая ситуация складывающаяся на момент охрани­тельного правоотношения и т.д.). Соискатель считает необходимым выде-

циальным благом. См. Об этом: Матузов НИ., Малько А.В. Теория государства и права.

Курс лекций. М, 1997. С.490-491.

¹ Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. СПб., 1907. С. 149.

87

лить из перечисленных факторов влияния, момент принадлежности индивида к гражданству государства, поскольку именно этим условием определяется в ряде случаев сама возможность субъекта вступить в охранительное отноше­ние (например, претендовать на защиту своих избирательных прав могут только граждане; для того что бы занять должность в правоохранительном органе государства, необходимо обладать его гражданством и т.д.). Облада­ние гражданством рассматривается соискателем в качестве обстоятельства существенным образом влияющего на поведение участников (субъектов) правоохранительных отношений. Кроме того, процессы, связанные с приоб­ретением, обладанием и утратой гражданства оказывают серьезное влияние на содержание охранительных правоотношений. В данном случае нельзя не согласиться с мнением авторов коллективной монографии «Конституция и закон: стабильность и динамизм», полагающих, что «с одной стороны граж­данство является средством и способом защиты прав человека (таким обра­зом, сами гражданские отношения могут рассматриваться как правоохрани­тельные - прим. авт.), с другой - инструментом защиты прав и интересов го­сударства»¹. Равновесие между этими двумя аспектами функциональной ха­рактеристики гражданства является отражением фактического соотношения интересов и прав личности, и прав и интересов государства. Следовательно, отсутствие такого равновесия является свидетельством нарушения общего­сударственных или личных интересов.

Одной из новых проблем, возникших в связи с решением вопроса граж­данства, является институт двойного гражданства. Надо сказать, что закона­ми СССР, как и большинства других социалистических государств, институт двойного гражданства не признавался. Это было связано, главным образом, с стремлением оградить наших граждан от зарубежного влияния и зарубежных связей. У большинства других государств - прежде всего с тем, что двойное

¹ Конституция и закон: стабильность и динамизм М , 1998. С. 49.

88

гражданство создает изрядную путаницу в отношениях между государством и его гражданами.

Действующая Конституция Российской Федерации вслед за Законом о гражданстве закрепила за гражданами России право на двойное гражданство. В соответствии со ст. 62 Конституции «гражданин Российской Федерации может иметь гражданство иностранного государства (двойное гражданство) в соответствии с федеральным законом или международным договором Рос­сийской Федерации».

Это означает, что под двойным гражданством в России понимается по­ложение, когда человек приобретает второе гражданство с ведома государст­ва, гражданство которого он получил первым. Это также означает, что, полу­чив второе гражданство иным путем, гражданин Российской Федерации не считается связанным с другим государством гражданством и, наоборот, при­обретая российское гражданство, не отказываясь от прежнего, гражданин не считается принадлежащим к другому государству.

Признание института двойного гражданства на конституционном уровне, считавшееся одним из важных проявлений демократизма новой России, было обусловлено, прежде всего необходимостью, как это считалось при разработ­ке соответствующей Конституции, обеспечить со стороны России защиту прав, свобод и законных интересов этнических россиян, проживающих за ру­бежом. Однако как показывает практика, признание этого института не ре­шило ни одной из тех задач, которые с ним связывались, а скорее наоборот, усугубило положение россиян, прибегнувших к использованию тех возмож­ностей, которые этот институт должен был предоставить.

Говоря об этих возможностях, нельзя забывать известное правило, соглас­но которому, если одно государство, гражданство которого лицо имеет, пы­тается оказать ему защиту через свое дипломатическое или консульское представительство во время его нахождения на территории другого государ­ства, гражданство которого оно также имеет, то такая защита будет отклоне-

89

на именно на том основании, что данное лицо является гражданином госу­дарства пребывания.

Соглашение между Россией и Туркменистаном об урегулировании вопро­сов двойного гражданства от 23 декабря 1993 г. представляет собой первую попытку на основе признания двойного гражданства обоими государствами решить ряд вопросов, связанных с защитой интересов лиц, его имеющих. И тем не менее, искусственное насаждение двойного гражданства, думается, ничего положительного с собой не несет ни для граждан России, ни для са­мой России, ни для бывших граждан СССР, исторически или этнически свя­занных с Россией, но оказавшихся на территории других государств, обра­зовавшихся после распада СССР¹.

Надо сказать, что в результате признания двойного гражданства возникли многочисленные юридические коллизии (в том числе в правоохранительной сфере), требующие коренного пересмотра внутреннего законодательства России применительно к ситуациям, связанным с двойным гражданством, а также решения ряда других вопросов.

Другим не менее важным фактором, способным повлиять на содержание правоотношения в охранительной сфере, является объем властной компетен­ции субъектов участвующих в охранительном отношении. Как уже отмеча­лось ранее, в отличии от «классических» правоотношений, в рамках которых объем властной компетенции субъектов участников примерно одинаков, в охранительных отношениях подобная «равная пропорция» в ряде случаев не соблюдается (речь прежде всего идет об охранительных отношениях связан­ных с применением права, в рамках которых субъект-правоприменитель мо­жет использовать механизм принуждения в отношении других участников). Возникает логичный вопрос: каким образом определяется объем властной компетенции участвующих в охранительных правоотношениях лиц? Не смотря на кажущуюся простоту однозначный ответ на этот вопрос получить

¹ См.: Конституция и закон... С. 57

90

в достаточной степени сложно. В частности английский мыслитель Т.Гоббс в своем «Левиафане», обосновывает точку зрения в соответствии с которой, государство предстает в качестве колоссальной машины («рукотворного Бо­га») предназначенной для организации неуклонного исполнения законов, им же и издаваемых (независимо от того, кто олицетворяет при этом государст­во - монарх, государственный совет или народное собрание)¹. Мощь этого государства, означала для Гоббса не что иное, как способность государства, коль скоро становится необходимым, принудить к исполнению законов всех, кто так или иначе обнаруживает стремление уклониться от выполнения этого первейшего из своих - гражданских - обязательств. Естественно, что госу­дарство по сути абсолютизирует властные полномочия, самостоятельно оп­ределяет пределы вмешательства в сферы субъективных интересов. По сути, для государства, таких пределов, попросту не существует. Диаметрально противоположную точку зрения на проблему высказывает другой англий­ский ученый - Дж. Локк. В своей работе «Два трактата о правлении», он де­лает вывод о том, что осуществление правоохранительной деятельности предполагает вмешательство в частную сферу только в строго определенных законом ситуациях (чрезвычайное положение, инициатива заинтересованно­го субъекта - носителя частного интереса, адекватная реакция государства на противоправное поведение). При этом, принципом правоохранительной дея­тельности является: «Разрешено лишь то, что прямо разрешено законом». В соответствии с рассмотренной точкой зрения государственное вмешательст­во допускается лишь с целью достижения общественного блага и должно осуществляться в строгом соответствии с требованиями действующего зако­нодательства². Что же касается государственной интервенции в область ча­стных интересов, то по ставшему хрестоматийным выражению премьер-министра Канады в 1970 - начале 1980-х гг. П. Трюдо, «государству нет мес-

См.: История теоретической социологии М, 1995. С. 144. См.: Локк Дж. Сочинения: В 3-х т. М, 1985. Т.З. С. 313.

91

та в спальне своей нации» . Вместе с тем, в любой ситуации, правомерное поведение субъектов правоохранительных отношений (которое, как отмеча­лось, вполне может иметь место и под угрозой принуждения в случае нару­шения права или под влиянием традиций, обычаев, фактического действия «официальных норм», установленных и санкционированных государствен­ной властью) требует уважения личности к праву². Результаты одного из ис­следований показали, что общий объем осведомленности о праве оказался достаточно высок у всех испытуемых и даже несколько выше у преступни­ков (для которых знание права прежде всего означает возможность уклоне­ния от юридической ответственности за правонарушение) по сравнению с законопослушными гражданами. Напротив, солидарность с правом и юриди­ческой практикой его реализации наибольшая у законопослушных, меньшая у правонарушителей, еще ниже у преступников. Так, по данным А.Р. Ратино-ва, коэффициент солидарности с правом варьируется от 0,62 у преступников до 0,74 у законопослушных граждан³. Как справедливо отметил А. Подгу-рецкий, значительный уровень уважения к праву дает возможность реализо­вать различные социальные изменения без использования инструментов санкций и контроля, а низкий престиж права, наоборот, требует повышения эффективности действия аппарата контроля и санкций, восполняя тем самым издержки деятельности этого аппарата .

Уважение к праву в качестве специфического элемента содержания право­охранительных отношений обладает определенными особенностями. Во-первых, уважение к праву, исключает профессиональную небрежность, осо-

¹ Цит.: по Козлихин И.Ю Современная политическая наука. СПб., 1994. С. 28.

² См.: Ожегов СИ. Словарь русского языка. М,  1984. С. 670.

³ См.: Ратинов А.Р. Правосознание и преступное поведение//Вопросы изучения преступ­
ности и борьбы с ней. М., 1975 С. 85-86.

См.: Подгурецкий А. Очерк социологии права. М., 1974. С. 30.

92

бенно в рамках охранительных правоотношений связанных с привлечением лиц к юридической ответственности.

Во-вторых, данное обстоятельство вызывает изменения внутреннего от­ношения субъектов профессиональной правоохранительной деятельности к выполнению функциональных полномочий, воспринимаемых не только с точки зрения формально-определенных должностных приказов, распоряже­ний, инструкций, но и как осознанный внутренний долг.

В третьих у сотрудников правоохранительных органов, уважение к праву формируется при непосредственных восприятиях правовых явлений, влияю­щих на становление юридического мировоззрения и правовой культуры.

В-четвертых, субъект реализующий от имени государства властные пол­номочия в правоохранительной сфере оказывает существенное воздействие на правосознание участников правоохранительных отношений не только тем, что разъясняет им права и обязанности, указывает на пределы осуществления прав в обществе, но и всем своим поведением показывает пример законопос-лушания. Этим объясняются известные требования к должностным лицам -субъектам профессиональной правоохранительной деятельности, начиная от надлежащей юридической подготовки и заканчивая внешней манерой дер­жаться в процессе обеспечения и защиты права¹.

Важным компонентом содержания правоохранительных правоотношений является основанное на знании и понимании норм и принципов права, ува­жительном отношении к праву, умение эффективно применять правовые предписания в практической деятельности соответствующих структурных подразделений². На первый взгляд кажется тавтологическим утверждение, что работнику правоохранительных органов, основная деятельность которого - правоприменение, необходимо уметь качественно применять право. Между тем проведенные исследования показали, что более 50% опрошенных работ-

См.: Лазарев В.В. Эффективность правоприменительных актов. Казань, 1975. С. 19. См.: Кожевников В.В. Правовая активность личности. Омск, 1997. С. 107.

93

ников профессионально занимающихся правоохранительной деятельностью испытываю те или иные трудности в процессе правоприменения¹.

Как известно, в рамках правоохранительных отношений, возникает множе­ство процессуальных отношений, качество и оперативность результатов ко­торых зависят от умения активного использования сотрудником различных методик, механизмов, средств прикладного характера. Анализируя поведение работников правоохранительных органов, Н.Л. Гранат особо выделял специ­альные умения и навыки применительно к стратегии, тактике, методике и технике профессиональной правоохранительной деятельности².

Сотрудники правоохранительных органов, опираясь на свои полномочия, орегулируют отношения и действия участников правоохранительных отно­шений, направляют их в форму, предписываемую законом, воздействуя на сознание и волю каждого указанными в законе способами. Психологическое своеобразие такого поведения заключается не только в творческом характере имеющем сходство с исследовательской работой, но и в том, что оно зачас­тую превращается в арену столкновения многочисленных правовых пред­ставлений, чувств, идей³. В этой борьбе психологии, интеллекта, воли, нрав­ственных принципов работников правоохранительных органов, с одной сто­роны, и лиц, заинтересованных в негативном исходе дела, - с другой, успех в любом случае должен быть на стороне первых.

При этом, необходимо еще раз подчеркнуть, что политика правового госу­дарства, в том числе политика борьбы с противоправным поведением, осу­ществляется на основе права и не может выходить за его рамки. Соответст­венно меры юридической ответственности, другие лишения и ограничения прав и свобод граждан не могут устанавливаться и применяться правоприме-

¹  Там же.

²  См.: Гранат Н.Л. Профессиональное сознание и социалистическая законность в деятель­
ности органов внутренних дел М., 1984. С. 21.

³  См.: Лазарев В.В. Эффективность правоприменительных актов. С. 68.

94

нительными, исполнительными, судебными органами (должностными лица­ми) при отсутствии конкретных правовых норм¹. В этом условии нам видится существенное отличие правового государства от государства, политика кото­рого, не будучи связана Конституцией и другими правовыми актами, обора­чивается для общества и граждан произволом.

Реализация государством правоохранительной функции предполагает осуществление преследования правонарушителей, что, как уже отмечалось, требует ограничения субъективных прав и свобод лиц, вовлекаемых в орбиту правоохранительного процесса, в том числе права на свободу и личную не­прикосновенность, права на неприкосновенность жилища и собственности, прав на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых и иных сооб­щений. Однако такие ограничения возможны только при соблюдении юри­дических гарантий прав и свобод человека и гражданина, предусмотренных Конституцией РФ и федеральными законами.

Осуществляемая в рамках правоохранительных отношений борьба с про­тивоправным поведением не должна ставиться выше таких социальных цен­ностей, как права и свободы человека и гражданина. Эти понятия не следует противопоставлять, так как цель правоохранительных отношений - защита гражданского общества в целом и конкретных граждан в отдельности от про­тивоправных посягательств. Уголовное законодательство, например, охраняя членов общества от преступных посягательств на жизнь, здоровье, честь, свободу, неприкосновенность жилища, собственности и т.д., одновременно защищает фундаментальные устои общества и государства (конституцион­ный строй, общественный порядок, собственность государства, независи­мость судебной власти и т.д.)². Основное назначение законодательства о пре-

¹  Малеин Н.С. Закон, ответственность и злоупотребление правом //Государство и право,
1991, N11. С.34.

²  См.: Козаченко И.Л, Николаева ЗА. Коллизии уголовного и уголовно-исполнительного
законодательстваУ/Государство и право, 1993,N2.С 85-89.

95

ступлениях и наказаниях заключается в предупреждении преступлений ме­тодом установления юридических запретов на противоправные деяния, а также в применении наказания к физическим и юридическим лицам, нару­шившим эти запреты¹. Причем, «при осуществлении своих прав и свобод, -говорится в ч. II ст.29 Всеобщей Декларации прав человека 1948г, - каждый человек должен подвергаться только таким ограничениям, какие установле­ны законом исключительно с целью обеспечения должного признания и ува­жения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований мо­рали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе»².

¹  См.: Мальцев Г.В. Равенство и гуманизм как принципы уголовного законодательства
//Правоведение, 1993,N5 С.98-102.

²  См.: Нерсесянц B.C. Декларация прав и свобод человека и гражданина в истории идей о
правах человека //Социологические исследования, 1990. N1. С.136.

96

ГЛАВА II

ОСОБЕННОСТИ ОХРАНИТЕЛЬНЫХ ПРАВООТНОШЕНИЙ В СФЕРЕ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ИНФОРМАЦИОННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

§1. Нормативно-правовая база охранительных правоотношений в сфере обеспечения информационной безопасности

Прежде чем перейти непосредственно к рассмотрению нормативно-право­вого обеспечения охранительных правоотношений в области информацион­ной безопасности, необходимо обратиться к понятийному аппарату и, в част­ности рассмотреть категории, без которых не представляется возможным раскрыть центральный вопрос исследования, К таким категориям, прежде всего, относятся «информация» и «безопасность».

Информация, как сложный феномен может рассматриваться во многих ас­пектах. Так по определению, данному Н. Винером, «информация - это обо­значение содержания, полученного из внешнего мира в процессе нашего приспособления к нему и приспособления к нему наших чувств. Процесс по­лучения и использования информации является процессом нашего приспо­собления к случайностям внешней среды и нашей жизнедеятельности в этой среде»¹.

В дефинитивных нормах права информация определяется более конкретно, но по понятным причинам менее содержательно. В Федеральном законе «Об информации, информатизации и защите информации» (ст.2.), информация определяется как «сведения о лицах, предметах, фактах, событиях, явлениях и процессах независимо от формы их представления». В этой же статье дает­ся определение документированной информации как зафиксированной на материальном носителе информации с реквизитами, позволяющими ее иден­тифицировать². Закон РФ «О средствах массовой информации» от 27 декабря

¹ Винер Н. Кибернетика и общество. М., 1958. С. 3].

² Федеральный закон от 20 февраля 1995 г N 24-ФЗ «Об информации, информатизации и
защите информации».//Российская газета №39. 22.02.95.

97

1991 г. определяет массовую информацию как «предназначенные для неог­раниченного круга лиц печатные, аудио, аудиовизуальные и иные сообщения и материалы» (ст. 2)¹. Федеральный закон «Об участии в международном информационном обмене» 5 июня 1996 г. не дает общего определения ин­формации, но дает определения документированной информации, конфиден­циальной информации и массовой информации. Под информацией в данной статье понимаются любые знания, сведения или данные о чем-либо или о ком-либо, которые объективно существуют, где-то хранятся или куда-то пе­редаются независимо от места, формы и формата их представления².

Вместе с тем информация, как сложное социальное явление, представляет собой универсальный инструмент человеческого прогресса, глобальный и наиболее дефицитный ресурс развития современного общества, одну из ос­новных общечеловеческих и национально-государственных ценностей³.

Проблема государственного регулирования общественных отношений, складывающихся по поводу информации, в той или иной степени и форме всегда имела определенное значение для государства и общества, но для на­шей страны она особенно актуализировалась в середине 80-х начале 90-х го­дов в связи с идеологической установкой на «гласность», падением так назы­ваемого «железного занавеса» и быстро прогрессирующим развитием новых информационных технологий в мире.

Особый характер и недостаточная изученность феномена информации, обуславливают особенности правоотношений, складывающихся в различных связанных с ним сферах человеческой деятельности, в том числе и в сфере обеспечения безопасности. В новой сфере информационной деятельности

¹  См.: Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1992. № 7. Ст.
300 (с последующими изменениями)

²  См.: Собрание законодательства РФ. 1996. № 28. Ст. 3347.

³  Андреев Э.М., Миронов А. В  Социальные проблемы интеллектуальной уязвимости и
информационной безопасности // Социально-гуманитарные знания. №1. 2000. С. 169.

98

имеющийся опыт и глубина интуиции человека, не говоря уже о данных на­учных исследований у общества, на несколько порядков меньше, чем в сфере традиционного материального производства. В связи с этим, требуются и но­вые подходы к решению соответствующих проблем. «Природа информации и информационного продукта не укладывается в привычные формы предме­тов правовых отношений, а сами отношения в этой связи нуждаются в новых механизмах правового регулирования»¹.

Как показывает социальная практика, при бесконтрольном, некомпетент­ном и злонамеренном использовании информация становится крайне опас­ным оружием, негативно воздействующим на экономику, идеологию и поли­тику, на психику, поведение людей, на общественную жизнь в целом. Имен­но информационные ресурсы и процессы являются первопричиной многих глобальных катастроф и социальных катаклизмов. Стало очевидным так же, что нарушение информационных законов мироздания может оказаться роко­вым для существования самого человечества. Все это обуславливает необхо­димость контроля информационной сферы со стороны государства и общест­ва, а, следовательно, и соответствующего нормативного обеспечения безо­пасности в информационной сфере.

Общее понятие безопасности дается в Законе РФ «О безопасности», где закрепляется, что безопасность - это «состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внеш­них угроз». При этом, под жизненно важными интересами понимается сово­купность потребностей, удовлетворение которых надежно обеспечивает су­ществование и возможности прогрессивного развития личности, общества и государства. К основным объектам безопасности Закон относит: личность -ее права и свободы; общество - его материальные и духовные ценности; го-

¹ Бачило И.Л. Институты интеллектуальной собственности информация // Интеллектуаль­ная собственность: Современные правовые проблемы. Проблемно-тематический сборник М.,1998. С.56.

99

сударство - его конституционный строй, суверенитет и территориальную це­лостность (Ст. I)¹.

В Доктрине информационной безопасности России² она определяется как состояние защищенности национальных интересов РФ в информационной сфере, представляющей собой совокупность информации, информационной инфраструктуры, субъектов, осуществляющих сбор, формирование, распро­странение и использование информации, а также системы регулирования возникающих при этом общественных отношений.

Информационная сфера является системообразующим фактором жизни общества, что обусловлено рядом причин. Во-первых, информация является той социальной ценностью, которая оказывает влияние на все сферы челове­ческой деятельности, выступая как жизненно важная потребность, удовле­творение которой обеспечивает возможности прогрессивного развития лич­ности, общества и государства. Во-вторых, право на информацию, есть одно из основных прав человека и гражданина, которое закреплено и гарантирует­ся в нормативно-правовых актах разного уровня.

Информационная сфера государства, общества, личности - это сфера обеспечения их жизнедеятельности. Важнейшим условием их устойчивого существования является безопасность всех сторон их деятельности. Безопас­ность, определяемая в соответствии с законом как «состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества, государства от внешних и внутренних угроз», применительно к информационной сфере может быть оп­ределена как «состояние защищенности информационной сферы общества,

¹ Закон РФ от 5 марта 1992 г. N 2446-1 «О безопасности» (с изменениями от 25 декабря
1992 г.). //Российская газета. №103. 06.05.92.

² Утверждена Президентом Российской Федерации 9.09 2000 г.

100

обеспечивающее ее формирование и развитие в интересах граждан, общества и государства» .

Особенность охранительных правовых отношений в сфере информацион­ной безопасности проявляется в том, что информационные отношения как объект права имеют свои характерные свойства, отличные от правовых от­ношений, складывающихся по поводу материальной и интеллектуальной собственности. Их состав определяется в зависимости от предмета охраны: содержания информации (собственно данные), статуса информации или формы их представления (документ, база данных).

Для обеспечения эффективной правовой защиты информации необходимо четкое разграничение информационных объектов с тем, чтобы законодатель­но определить правовой режим каждого вида таких объектов². Институт пра­вового режима традиционно используется в публичном праве, и в частности в системе административного права. Правовой режим информации как объ­екта права, прежде всего, должен быть рассмотрен с точки зрения ее доступ­ности. Соответственно можно выделить общедоступную информацию (мас­совую), конфиденциальную информацию (ограниченного доступа) и инфор­мацию, составляющую государственную тайну (закрытая информация).

Общедоступная (массовая) информация свободно предоставляется, пере­дается, тиражируется, распространяется по принципу: что не запрещено за­конодателем, то доступно³.

Информация конфиденциального характера определена Указом Президента РФ от 6 марта 1997 г. №188 ⁴. Утвержденный перечень включает в себя:

¹     Боер    В.М.    Информационно-правовая    политика   России:    Монография./    Санкт-
Петербургская академия МВД России. СПб., 1998. С. 186.

²  Семилетов СИ. Информация как особый нематериальный объект права. // Государство и
право. №5. 2000. С. 72.

³  Там же.

⁴  См: Собрание законодательства РФ 1997 №10. Ст. 1127.

102

федерального законодательства перечень сведений. Так, Федеральный закон «О государственной тайне» от 21 июля 1997 г. в ст. 2 определяет понятие «доступ к сведениям, составляющим государственную тайну» как «санкцио­нированное полномочным должностным лицом ознакомление конкретного лица со сведениями, составляющими государственную тайну»¹ и дает исчер­пывающий перечень направлений, по которым должна осуществляться ин­формационная защита. Это информация в области военной, внешнеполити­ческой, экономической, разведывательной, контрразведывательной и опера­тивно-розыскной деятельности, распространение которой может нанести ущерб безопасности России.

Вместе с тем Закон определил лишь основные, в достаточной степени, об­щие направления охраны государственной тайны, а так же предписал Прези­денту России утвердить конкретный перечень сведений, являющихся госу­дарственной тайной. Такой перечень был утвержден Указом Президента Российской Федерации от 30 ноября 1995г. № 1203².

В Гражданском кодексе Российской Федерации (Ст. 139) выделяются слу­жебная и коммерческая тайны как вид информации, конфиденциальность ко­торой требует принятия мер по ее охране. «Информация составляет служеб­ную или коммерческую тайну в случае, когда информация имеет действи­тельную или потенциальную коммерческую ценность в силу неизвестности ее третьим лицам, к ней нет свободного доступа на законном основании, и обладатель информации принимает меры к охране ее конфиденциальности.

¹  Закон Российской Федерации от 21 июля 1997 г. «О государственной тайне» / Собрание
законодательства РФ. 1997. № 41. Ст. 4673.

²  Примечательно, что вопреки принципу законности в данном перечне содержалось такое
не предусмотренное Законом направление охраны государственной тайны как «Сведения
в области экономики, науки и техники». См.: Боер В.М. Информационно-правовая поли­
тика России: Монография./ Санкт-Петербургская академия МВД России. СПб., 1998. С.
186.

101

♦    сведения о фактах, событиях и обстоятельствах частной жизни гражда­
нина, позволяющие идентифицировать его личность (персональные данные),
за исключением сведений, подлежащих распространению в средствах массо­
вой информации в установленных федеральным законом случаях;

♦    сведения, составляющие тайну следствия и судопроизводства;

♦    служебные сведения, доступ к которым ограничен органами государст­
венной власти в соответствии с Гражданским кодексом и федеральными за­
конами (служебная тайна);

♦    сведения, связанные с профессиональной деятельностью, доступ к кото­
рым ограничен в соответствии с Конституцией Российской Федерации и фе­
деральными законами (врачебная, нотариальная, адвокатская тайна, тайна
переписки, телефонных переговоров, почтовых отправлений, телеграфных и
иных сообщений и т. д.);

♦    сведения, связанные с коммерческой деятельностью, доступ к которым
ограничен в соответствии с Гражданским кодексом Российской федерации и
федеральными законами (коммерческая тайна);

♦    сведения о сущности изобретения, полезной модели или промышленно­
го образца до официальной публикации, информации о них.

Следует отметить, что этот перечень далеко не исчерпывающий. Конфи­денциальная информация, безусловно, имеет свою ценность в силу ее неиз­вестности и желания получить ее третьим лицами для использования в своей коммерческой или иной деятельности. Но и общедоступная, и общеизвестная информация также могут иметь коммерческую ценность, если ее представить в удобной для заказчика форме. Сбор, классификация и обработка такой ин­формации требуют определенных интеллектуальных и физических затрат, она может охраняться и представлять определенную коммерческую цен­ность.

Информация, составляющая государственную тайну, есть строго ограни­ченный к разглашению и распространению прямым запретом специального

103

Сведения, которые не могут составлять служебную или коммерческую тайну, определяются законом и иными правовыми актами»¹.

Положения, закрепленные в ст. 139 ГК РФ, получили развитие в Феде­ральном законе «Об информации, информатизации и защите информации». В ст. 2 Закона термин «конфиденциальная информация» определяется как «до­кументированная информация, доступ к которой ограничивается в соответст­вии с законодательством РФ». В ст. 10 Закона выделяется категория инфор­мации с ограниченным доступом по условиям правового режима. Она опре­делена как информация, отнесенная к государственной тайне, и конфиденци­альная информация. Кроме того, этот Закон в ст. 11 (п. 1) относит к катего­рии конфиденциальной информацию о гражданах (персональные данные), выделяя ее в особую категорию.

Под персональными данными Закон понимает «сведения о фактах, собы­тиях и обстоятельствах жизни гражданина, позволяющие идентифицировать его личность», и определяет, что «перечень персональных данных должен быть закреплен на уровне федерального закона». Так, проект модельного За­кона для СНГ «О персональных данных» относит к таковым «биографиче­ские опознавательные данные, личные характеристики, сведения о семейном положении, социальном положении, образовании, навыках, профессии, слу­жебном положении, финансовом положении, состоянии здоровья и прочее»².

В настоящее время ни Правительством РФ, ни Государственной Думой та­кие акты не принимались. Это создает определенные трудности для судей, а также гражданам, которым нанесен моральный или материальный ущерб, например, в связи с нарушением неприкосновенности жизни. Кроме того, за­конодательством установлены и другие особые категории конфиденциальной

¹ Гражданский Кодекс Российской Федерации. СПб., 1995. С. 83.

² Семилетов СИ. Информация как особый нематериальный объект права. //Государство и
право. №5. 2000   С. 72.

104

информации, например, банковская тайна, врачебная тайна, тайна усыновле­ния и др.

Что касается перечня персональных данных, то определить его не так про­сто, как это может показаться на первый взгляд. Проблема заключается в том, что одни и те же сведения в зависимости от конкретной жизненной си­туации и контекста могут по-разному трактоваться и, соответственно, могут нанести моральный или материальный ущерб или не нанести такового. В данном случае возникают сложности с оценкой такого ущерба. Анализ су­дебной практики показывает, что оценка судами морального вреда весьма субъективна. Да и нет полного убеждения, что такую информацию необхо­димо ограничивать во всех случаях. Более того, в публично-правовом и гра­жданско-правовом обороте, в частности, информационном, нередко такие данные требуются для идентификации личности гражданина как субъекта права.

В связи с вышеизложенным необходимо согласиться с замечанием СИ. Семилетова о том, что было бы правильнее, п. 1 ст. 2 «Об информации, ин­форматизации и защите информации» изложить в следующей редакции: «Информация о гражданах (персональные данные) - сведения о фактах, со­бытиях и обстоятельствах частной жизни гражданина, его и семейной тайне, позволяющих идентифицировать его личность, разглашение которых нано­сит гражданину определенный моральный или материальный ущерб»¹. К та­ким данным, по всей видимости, можно также отнести домашний адрес и те­лефон гражданина и т. д., если это определит сам гражданин. Под частной жизнью, прежде всего, в данном случае следует понимать подробности ин­тимного характера.

В соответствии со ст. 152 ГК РФ гражданин в праве требовать по суду оп­ровержения сведений, порочащих его честь, достоинство и деловую репута-

Семилетов СИ. Информация как особый нематериальный объект права. //Государство и право. №5. 2000. С. 73.

105

цию, вправе требовать возмещения убытков и морального вреда от распро­страняющего их субъекта. Последний несет материальную ответственность, в том числе и уголовную (ст. 129 УК РФ - клевета, ст. 242 УК РФ - распро­странение порнографических материалов)'.

Пункт 3 ст. 10 Закона «Об информации, информатизации и защите информации» определяет группу открытой и общедоступной информации, которую запрещено относить к категории информации с ограниченным доступом. Такую информацию составляют законодательные и другие нормативные акты и документы, содержащие информацию о чрезвычайных ситуациях, экологическую, санитарно-эпидемиологическую и др.; информация о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления, общественных организаций, фонды публичных библиотек, метеорологическая и иная информация, прямо не запрещенная законом к свободному доступу и распространению.

Следует выделить и такую категорию информации, как официальная. По­нятие официальности и статус официальных документов в действующем за­конодательстве четко не определены. Так, Федеральный закон «О порядке опубликования и вступления в силу федеральных конституционных законов, федеральных законов, актов палат Федерального Собрания» от 14 июня 1995 г. предусмотрел, что «официальным опубликованием федерального консти­туционного закона, федерального закона, акта палаты Федерального Собра­ния считается первая публикация его полного текста в «Российской газете» или «Собрании законодательства РФ»»². Особый статус официальной ин­формации дает право субъектам официально ссылаться на такую информа­цию, достоверность которой гарантирована.

Понимание данного термина в современных условиях предполагает ее аб­солютную публичную достоверность, так как она непосредственно исходит

¹ Уголовный кодекс Российской Федерации М, 1996. С. 64, 123.

² Собрание законодательства РФ. 1994. № 8. Ст 801

106

от государственного органа (юридического лица), ее подготовившего, или должностного лица этого органа. В информационном пространстве с исполь­зованием современных информационных систем и коммуникационных тех­нологий такая информация должна и может предоставляться в виде элек­тронных документов. Статус официальности и практически абсолютную публичную достоверность может обеспечить процедура придания юридиче­ской силы такому электронному документу посредством электронно-цифровой подписи (ЭЦП). Причем любое вмешательство в структуру такого документа (в его объективную форму), внесение изменений в его текст, вле­кут автоматическую утрату статуса данного документа как официального.

В ст. 5 Закона «О порядке опубликования и вступления в силу федераль­ных конституционных законов, федеральных законов, актов палат Федераль­ного Собрания» установлено, что официальные акты Федерального Собрания могут быть «разосланы государственным органам, должностным лицам, предприятиям и учреждениям, организациям, переданы по каналам связи, распространены в машиночитаемой форме». Однако без процедуры подписа­ния таких документов ЭЦП они не могут иметь статус официального доку­мента. Следует различать право на конкретный официальный экземпляр до­кумента и право на получение информации вообще.

В соответствии с Законом для вступления законодательного акта в силу он должен быть опубликован в официальном издании и других СМИ для все­общего сведения как открытый документ. Но это не означает, что электрон­ные версии (копии) таких документов должны свободно (бесплатно) распро­страняться коммерческими организациями. Такую информацию об офици­альных документах собирают в информационные ресурсы в определенной форме и формате различных баз данных. Создание и накопление таких ин­формационных ресурсов требуют от составителя определенных затрат вре­мени и финансов. Закон «Об информации, информатизации и защите инфор­мации» (п. 2. ст. 12) разрешает использовать объектам гражданского права

107

информацию, порченную на законных основаниях из государственных ин­формационных ресурсов, для создания «производной информации и исполь­зования ее в целях коммерческого распространения» для компенсации затрат, оказания определенных информационных услуг и извлечения прибыли. Сле­довательно, при правовой охране информации может защищаться как ее со­держание, так и форма представления.

Таким образом, информацию как общий объект правоотношений и ее виды можно классифицировать по степени доступа к ней субъектов права на об­щедоступную (открытую) информацию, конфиденциальную информацию (ограниченного доступа) и информацию, составляющую государственную тайну (закрытая информация).

Можно выделить основные направления, по которым должно осуществ­ляться нормативно-правовое обеспечение безопасности в информационной сфере:

1)  Защита общества от воздействия вредной информации (разжигающей
социальную, классовую, национальную рознь, информацию порнографиче­
ского характера, сопряженную с пропагандой насилия и жестокости и т. п.);

2)               Защита информации от несанкционированного (противоправного) дос­
тупа;

3)               Защита прав граждан на свободное получение, использование и рас­
пространение информации;

4)               Защита прав граждан на обязательную жизненно важную информиро­
ванность, отсутствие которой создает угрозу жизни и здоровью граждан,
препятствует осуществлению их основных прав (сюда относится и право на
правовую информированность).

Ведя речь о нормативно-правовой базе именно охранительных правовых отношений в области информационной безопасности, необходимо учиты­вать как особенности феномена информации, так и особенности охранитель­но-правовых отношений как таковых. И, прежде всего, необходимо учиты-

108

вать, что охранительные нормы права вне отношения к нормам регулятив­ным бессмысленны, так как охранительные правоотношения возникают из предусмотренных юридическими нормами конфликтных ситуаций, препят­ствующих осуществлению регулятивных правоотношений.

В этой связи представляется, что нормативно-правовая база охранитель­ных правоотношений естественным образом во многом совпадает с норма­тивно-правовой базой регулятивно-правовых отношений, что затрудняет возможность выделения специфических особенностей именно охранитель­ных нормативно-правовых актов в сфере информационной безопасности. По этой причине диссертант полагает целесообразным рассматривать в данном конкретном случае в качестве нормативно-правовой базы охранительных правоотношений в области информационной безопасности нормативно-правовую базу, так или иначе регламентирующую вопросы информационной безопасности, охраны и защиты общественных отношений в информацион­ной сфере.

Условно нормативно-правовую базу, регламентирующую охранительные отношения в сфере информационной безопасности можно представить как трехуровневую, включающую уровень международного права, конституци­онный уровень и уровень текущего, внутригосударственного законотворче­ства.

Так, положение о том, что право на информацию есть одно из основных прав человека было отражено еще в ст. 19 Всеобщей декларации прав чело­века 1948 года, где говорится: «Каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение их; это право включает свободу бес­препятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ»¹.

¹ Всеобщая декларация прав человека от 10 декабря 1948 г. / Международная защита прав и свобод человека: Сборник документов М : Юрид лит., 1990. С. 17.

109

Позднее эти права и свободы нашли отражение в ст. 10 Европейской кон­венции «О защите прав человека и основных свобод» (вступил в силу 3 сен­тября 1953 года, Россия присоединилась в 1996 г.), где дополнительно было указано, что свободы получения и распространения информации реализуют­ся без вмешательства государственных органов¹.

В ст. 19 Международного пакта о гражданских и политических правах от 19 декабря 1966 года² (вступил в силу 23 марта 1976 г.) уточняется, что эти свободы относятся ко всякого рода информации, идеям и способам их рас­пространения.

В Конституции Российской Федерации 1993 г., признавшей приоритет ме­ждународного права³ названные права и свободы нашли законодательное за­крепление на высшем государственном уровне: свобода мысли и слова (п. 1. ст. 29), свобода массовой информации (п. 5. ст. 29); в пп. 3 и 4 ст. 29: «Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или от­казу от них. Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом»; в ст. 33 предусмотрено право граждан обращаться лично, а также направлять индивидуальные и коллективные обращения в государственные органы и ор­ганы местного самоуправления; в ст. 42 закреплено право каждого на благо­приятную окружающую среду, достоверную информацию о ее состоянии; в ст. 44 гарантируется каждому свобода творчества и право на доступ к куль­турным ценностям, а в ст. 48 - право каждого на получение квалифициро­ванной юридической помощи.

В целях реализации этих прав и свобод Конституция Российской Федера­ции установила гарантии, обязанности, механизмы их защиты и ответствен-

¹  Европейская конвенция от 4 ноября 1950 г «О защите прав человека и основных свобод»
// Российская газета. 5 апреля 1995 г.

²  См.. Ведомости Верховного Совета СССР  1976. № 17. Ст. 291.

³  См.: Конституция Российской Федерации М : Юрид лит, 1993. С. 64.

по

ности. К основным гарантиям отнесены признание прав и свобод человека и гражданина неотчуждаемыми (ст. 17), равными ( ст. 19), непосредственно действующими (ст. 18), общепризнанными принципами и нормами междуна­родного права и защищаемыми государством (ст. 45); обязанности органов государственной власти, органов местного самоуправления и их должност­ных лиц обеспечивать каждому возможность ознакомления с документами и материалами, непосредственно затрагивающими его права и свободы, если иное не предусмотрено законом, установленным в п. 2 ст. 24.

Механизмы защиты предусматривают наряду с государственной защитой право каждого на самозащиту «всеми способами, не запрещенными законом» (п. 2. ст. 45), судебную защиту (п.п. 1 и 2 ст. 46), международную правовую защиту (п. 3 ст. 46). Кроме того, в Конституции Российской Федерации уста­навливаются механизмы безопасного нормотворчества: в п. 3 ст. 15 указыва­ется, что «законы подлежат официальному опубликованию. Неопубликован­ные законы не применяются. Любые нормативно-правовые акты, затраги­вающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут при­меняться если они не опубликованы официально для всеобщего сведения»; в ст. 18 предусмотрено, что права и свободы «определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной вла­сти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием».

Сокрытие должностными лицами фактов и обстоятельств, содержащих уг­розу для жизни и здоровья людей, влечет за собой ответственность в соответ­ствии с федеральным законом (п. 3 ст. 41).

Подобные ограничения прав и свобод одних лиц дают возможность защи­тить более значимые интересы других. Поэтому в п. 2 ст. 29 Всеобщей дек­ларации прав человека¹ записано, что «при осуществлении своих прав и сво­бод каждый человек должен подвергаться только таким ограничениям, какие установлены законом исключительно с целью обеспечения должного при-

¹ См.: Международное право в судебных документах М.: Юриздат, 1957. Т. 1.С.206-212

Ill

знания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в де­мократическом обществе». В этом же документе в ст. 12 перечисляются пра­ва и свободы других лиц: личная и семейная жизнь, неприкосновенность жи­лища, тайна корреспонденции, честь и репутация. Если во Всеобщей декла­рации устанавливаются основания для ограничения только в интересах дру­гих граждан и общества в целом, то Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод, подтверждая ограничения прав только по зако­ну, расширила и уточнила в п. 2 ст. 10 перечень оснований для такого рода ограничений: «в интересах государственной безопасности, территориальной целостности или общественного спокойствия и в целом предотвращения бес­порядков и преступности, защиты здоровья и нравственности, защиты репу­тации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, по­лученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастно­сти правосудия». В то же время в ст. 8 устанавливается, что право человека на уважение его личной и семейной жизни, неприкосновенности жилища и тайны корреспонденции может быть, в свою очередь, ограничено по тем же основаниям, а также в интересах экономического благосостояния страны, предотвращения преступлений в случаях, предусмотренных законом.

В п. 3 ст. 19 Международного пакта о гражданских и политических правах¹ основания ограничения разделены на две группы:

а) для уважения прав и репутации других лиц;

б)  для охраны государственной безопасности, общественного порядка,
здоровья или нравственности населения.

Наряду с этим в ст. 20 устанавливается прямой перечень ограничений: «всякая пропаганда войны, всякое выступление в пользу национальной, ра­совой и религиозной ненависти, представляющее собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию, должно быть запрещено».

¹ См.: Ведомости Верховного Совета СССР. 1976 № 17. Ст. 291.

112

Декларация прав и свобод человека и гражданина в п.2 ст. 2 предусматри­вает ограничения: в целях защиты конституционного строя, нравственности, здоровья, законных прав и интересов других людей в демократическом об­ществе. Статьями 4, 9, 13 Декларации определен перечень ограничений. В них указано, что информационные права и свободы ограничиваются, если они используются в целях:

-   насильственного изменения конституционного строя; разжигания расо­
вой, национальной, классовой, религиозной ненависти; пропаганды насилия
и войны;

-   нарушения неприкосновенности частной жизни, права на уважение и за­
щиту чести и достоинства, тайны переписи, телефонных переговоров, теле­
графных и иных сообщений, личной, семейной, профессиональной, коммер­
ческой, государственной тайны.

Наряду с этим в ст. 9 устанавливается, что право на неприкосновенность частной жизни, на тайну переписки, телефонных переговоров, телеграфных и иных сообщений, в свою очередь, может быть также ограничено, но только в соответствии с законом на основании судебного решения.

Перечень случаев, когда разрешается сбор, хранение, использование и рас­пространение информации о частной жизни лица без его согласия, а также перечень сведений, составляющих государственную тайну должны быть ус­тановлены законом¹.

Конституция Российской Федерации в п. 3 ст. 17 и п. 3 ст. 55 к основаниям ограничения основных информационных прав и свобод граждан относит сле­дующие: защита основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечение обороны страны и безо­пасности государства. Кроме того, ст. 56 предусматривает возможность ог­раничения прав и свобод с указанием пределов и сроков их действия в усло-

¹ См.:  Закон Российской Федерации «О государственной тайне» от 21  июля 1993 г. //Бюллетень текущего законодательства. С. 58 - 79.

113

виях чрезвычайного положения в соответствии с федеральным конституци­онным Законом. К прямым ограничениям прав и свобод Конституция отно­сит в (п.п. 1 и 2 ст. 23, п. 1 ст. 24, п.п. 2 и 4 ст. 29) все случаи, предусмотрен­ные Декларацией прав и свобод человека и гражданина. Из этого перечня ис­ключено ограничение, связанное с пропагандой классовой ненависти, наси­лия и войны, с коммерческой и профессиональной тайнами, а дополнительно введены ограничения на использование информационных прав и свобод с целью пропаганды социальной ненависти, социального, расового, нацио­нального и религиозного или языкового превосходства. Кроме того, в пп. 1 и 2 ст. 51 закреплено, что никто не обязан свидетельствовать против себя само­го, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется фе­деральным законом .

Таким образом, международно-правовая и конституционно-правовая базы, носящие фундаментальный характер, на основании которых в первую оче­редь и осуществляются функции государственно-правового регулирования общественных отношения и охраны соответствующих социальных ценностей все в большей степени становится сориентированной на информационную сферу. Вместе с тем, по мнению диссертанта, исследование не будет носить целостный, законченный характер, если не рассмотреть специальное законо­дательство, целью которого собственно и является регулирование общест­венных отношений в информационной сфере.

Начать исследование такого рода нормативно-правовых актов, по всей видимости, целесообразно с анализа главы 5 Федерального закона Российской Федерации «Об информации, информатизации и защите информации» . Данная глава целиком посвящена проблеме защиты информации   и   прав субъектов в области информационных процессов   и

¹  В круг близких родственников, согласно п. 9 ст. 34 УПК РФ, входят родители, дети,
усыновители, усыновленные, родные братья и сестры, дед, бабка, внуки, а также супруг.

²  Федеральный закон от 20 февраля 1995 г. N 24-ФЗ «Об информации, информатизации и
защите информации».

114

тов в области информационных процессов   и информатизации, что по сути, делает ее нормативной основой охранительных правоотношений в сфере ин­формационной безопасности и требует ее подробного рассмотрения. Так, согласно ст. 20 рассматриваемого Закона целями защиты являются:

-       предотвращение утечки, хищения, утраты, искажения, подделки инфор­
мации;

-       предотвращение угроз безопасности личности, общества, государства;

-       предотвращение несанкционированных действий по уничтожению, мо­
дификации, искажению, копированию, блокированию информации; предот­
вращение других форм незаконного вмешательства в информационные ре­
сурсы и информационные системы, обеспечение правового режима докумен­
тированной информации как объекта собственности;

-       защита конституционных прав граждан на сохранение личной тайны и
конфиденциальности персональных данных, имеющихся в информационных
системах;

-       сохранение государственной тайны, конфиденциальности документиро­
ванной информации в соответствии с законодательством;

-       обеспечение прав субъектов в информационных процессах и при разра­
ботке, производстве и применении информационных систем, технологий и
средств их обеспечения.

В соответствии с Законом (п. 1. Ст. 21) защите подлежит любая докумен­тированная информация, неправомерное обращение с которой может на­нести ущерб ее собственнику, владельцу, пользователю и иному лицу. При этом режим защиты информации устанавливается: в отношении сведений, отнесенных к государственной тайне, - уполномоченными органами на осно­вании Закона Российской Федерации «О государственной тайне»; в отноше­нии конфиденциальной документированной информации - собственником информационных ресурсов или уполномоченным лицом на основании на-

115

стоящего Федерального закона; в отношении персональных данных - Феде­ральным законом.

В Законе (Ст. 21), указывается, что контроль за соблюдением требований по защите информации и за эксплуатацией специальных программно-технических средств защиты, а также обеспечение организационных мер за­щиты информационных систем, обрабатывающих информацию с ограни­ченным доступом в негосударственных структурах, осуществляются органа­ми государственной власти. Контроль осуществляется в порядке, определяе­мом Правительством Российской Федерации.

Организации, обрабатывающие информацию с ограниченным доступом, которая является собственностью государства, создают специальные службы, обеспечивающие защиту информации.

Собственник информационных ресурсов или уполномоченные им лица имеют право осуществлять контроль за выполнением требований по защите информации и запрещать или приостанавливать обработку информации в случае невыполнения этих требований. Кроме того, собственник или владе­лец документированной информации вправе обращаться в органы государст­венной власти для оценки правильности выполнения норм и требований по защите его информации в информационных системах. При этом круг соот­ветствующих органов определяется Правительством Российской Федерации, а в своей деятельности они должны соблюдать условия конфиденциальности самой информации и результатов проверки.

В Ст. 22. Закона регламентируются права и обязанности субъектов в об­ласти защиты информации. В частности указывается, что собственник доку­ментов, массива документов, информационных систем или уполномоченные им лица в соответствии с рассматриваемым законом сами устанавливают по­рядок предоставления пользователю информации с указанием места, време­ни, ответственных должностных лиц, а также необходимых процедур и обес­печивают условия доступа пользователей к информации. Кроме того, владе-

116

лец документов, массива документов, информационных систем обеспечивает уровень защиты информации в соответствии с действующим законодатель­ством.

Риск же, связанный с использованием несертифицированных информаци­онных систем и средств их обеспечения, лежит на собственнике (владельце) этих систем и средств. Риск, связанный с использованием информации, по­лученной из несертифицированной системы, лежит на потребителе информа­ции.

Собственник документов, массива документов, информационных систем может обращаться в организации, осуществляющие сертификацию средств защиты информационных систем и информационных ресурсов, для проведе­ния анализа достаточности мер защиты его ресурсов и систем и получения консультаций.

Владелец документов, массива документов, информационных систем обя­зан оповещать собственника информационных ресурсов и (или) информаци­онных систем о всех фактах нарушения режима защиты информации.

Наряду с вышеизложенными положениями Законом регламентируются во­просы защиты прав субъектов в сфере информационных процессов и инфор­матизации (Ст. 23.). Нормативно-правовое регулирование данных вопросов в информационной сфере является новацией для отечественного законода­тельства.

Законодатель определил, что защита прав субъектов в информационной сфере осуществляется в целях предупреждения правонарушений, пресечения неправомерных действий, восстановления нарушенных прав и возмещения причиненного ущерба.

Определены, так же судебные органы, осуществляющие защиту прав — это суд, арбитражный суд, третейский суд с учетом специфики правонарушений и нанесенного ущерба. Для рассмотрения конфликтных ситуаций и защиты прав участников в сфере формирования и использования информационных

117

ресурсов, создания и использования информационных систем, технологий и средств их обеспечения могут создаваться временные и постоянные третей­ские суды. Данный суд рассматривает конфликты и споры сторон в порядке, установленном законодательством о третейских судах.

За правонарушения при работе с документированной информацией органы государственной власти, организации и их должностные лица несут ответст­венность в соответствии с законодательством Российской Федерации и субъ­ектов Российской Федерации.

Ответственность за нарушения международных норм и правил в области формирования и использования информационных ресурсов, создания и использования информационных систем, технологий и средств их обеспечения возлагается на органы государственной власти, организации и граждан в соответствии с договорами, заключенными ими с зарубежными фирмами и другими партнерами с учетом международных договоров, ратифицированных Российской Федерацией.

Закон «Об информации, информатизации и защите информации», в доста­точной степени четко, по мнению диссертанта, обозначает основные поло­жения функционирования механизма защиты права на доступ к информации (Ст. 24). Так в Законе указывается, что отказ в доступе к открытой информа­ции или предоставление пользователям заведомо недостоверной информации могут быть обжалованы в судебном порядке.

Неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательств по договору поставки, купли-продажи, по другим формам обмена информационными ре­сурсами между организациями рассматриваются арбитражным судом.

Во всех случаях лица, которым отказано в доступе к информации, и лица, получившие недостоверную информацию, имеют право на возмещение поне­сенного ими ущерба.

Суд рассматривает споры о необоснованном отнесении информации к ка­тегории информации с ограниченным доступом, иски о возмещении ущерба

118

в случаях необоснованного отказа в предоставлении информации пользова­телям или в результате других нарушений прав пользователей.

Руководители, другие служащие органов государственной власти, органи­заций, виновные в незаконном ограничении доступа к информации и нару­шении режима защиты информации, несут ответственность в соответствии с уголовным, гражданским законодательством и законодательством об адми­нистративных правонарушениях.

Рассмотренный Закон «Об информации, информатизации и защите ин­формации» является специально сориентированным на обеспечение охрани­тельных правоотношений в информационной сфере. Вместе с тем, в качестве нормативно-правовой основы данного вида отношений могут выступать и нормативно-правовые акты, не имеющие специальной направленности на собственно информационную сферу. В этой связи необходимо отметить от­раслевое законодательство и прежде всего уголовное и гражданское. Но осо­бый нематериальный характер феномена информации, обуславливает нали­чие проблем нормативно-правового обеспечения информационных общест­венных отношений в данных отраслях.

Так, например, Гражданским Кодексом Российской Федерации (ст. 209) установлено, что права собственника распространяются на имущество. Иму­ществом же являются материальные вещи. Информация к имуществу в ГК прямо не относится, а выделена как самостоятельный объект гражданских прав (ст. 128 ГК РФ). К вещи в гражданском праве принято относить «пред­мет внешнего (материального) мира, находящийся в естественном состоянии в природе или созданный трудом человека, являющийся основным объектом в имущественных правоотношениях»¹.

Правовой режим собственности, используемый на протяжении многих ве­ков «в отношении материальных объектов (вещей) и включающий традици­онные правомочия владения, пользования и распоряжения данными объек-

¹ Румянцев О.Г., Додонов ВЫ. Юридический энциклопедический словарь. М.,1996. С. 38.

119

тами, неприменим к нематериальным достижениям умственной деятельно­сти, а применим лишь для материальных носителей результатов научно-технического и иного творчества»¹. На эту особенность гражданско-правовых отношений указывал еще Г.Ф. Шершеневич, который совершенно справедливо по, мнению диссертанта полагал, что: «Порядок возникновения, перехода, прекращения вещных прав рассчитан именно на материальное их содержание и поэтому распространение этих правил на совершенно иную область может создать нежелательное смешение понятий в теории и практи­ке. Распространять понятие о вещных правах на права, не имеющие своим объектом вещи, представляется теоретически неудобным» .

В Уголовном кодексе Российской Федерации (1996 г.), отдельные статьи которого призваны, по замыслу законодателя, выступать в качестве норма­тивно-правовой основы охранительных правоотношений в сфере информа­ционной безопасности, так же не в достаточной мере учитывается специфика информационной сферы.

Так, например, введением главы 28 «Преступления в сфере компьютерной информации»³ значительно сужен круг общественных отношений в инфор­мационной сфере подпадающих под защиту уголовного законодательства (преступления в данной сфере рассосредоточены по другим главам). По всей видимости, сложилась насущная потребность в самостоятельной главе по­священной информационной сфере вообще. Да и имеющаяся глава 28, вклю­чающая в себя только три статьи (ст. ст. 272 - 274) не вобрала в себя в пол­ной мере все полезные рекомендации Модельного уголовного кодекса.

Исследовав нормативно-правовую базу охранительных правоотношений в информационной сфере можно заключить, что:

¹  Зенин И.А. Гражданское право. Общая часть. М., 1994. С. 115.

²  Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. М, 1995. С. 254.

³  Уголовный кодекс Российской Федерации. М., 1996. С. 137- 138.

120

во-первых, информация - это в достаточной степени неизученный, слож­ный феномен. Но вместе с тем можно констатировать, что это отдельный, нематериальный и самостоятельный объект как гражданского, так и публич­ного права;

во-вторых, информационное законодательство на настоящий момент нахо­дится на стадии становления, с перспективой претворения в самостоятель­ную отрасль правовой системы России¹;

в-третьих, нормативно-правовая база лежащая в основе охранительных правоотношений в сфере информационной безопасности должна быть четко увязана с границами регулирования каждого вида информации и статусом информации

§2. Специфика участия СМИ в охранительных правоотношениях в сфере обеспечения информационной безопасности

Для того, чтобы раскрыть специфику участия СМИ в охранительных пра­воотношениях, возникающих в сфере информационной безопасности, необ­ходимо рассмотреть собственно понятие средств массовой информации, их правовое положение и особенности как специфических субъектов информа­ционных отношений.

Одним из важнейших факторов прогресса любого общества является его всесторонняя, всеобъемлющая информированность, возможность свободного доступа к информации, которая необходима не только гражданам, но и обще­ственным объединениям, органам государства. В случае отсутствия необхо­димого объема информации возникают трудности в удовлетворении интере­сов граждан и реализации функций органов государства и общественных объединений. Таким образом, в информационной сфере особое место при­надлежит массовой информации, под которой в российском законодательстве

Боер   В.М.   Информационно-правовая   политика   России:   Монография.   /   Санкт-Петербургская академия МВД России. СПб , 1998. С. 216.

121

понимаются «предназначенные для неограниченного круга лиц печатные, аудио-, аудиовизуальные и иные сообщения и материалы»^х.

Для сбора и распространения массовой информации создаются специаль­ные учреждения, - средства массовой информации (СМИ). Их главной зада­чей является информирование общества по всем интересующим его вопро­сам.

При этом средства массовой информации способны оказывать существен­ное влияние на сознание населения, формировать побудительные мотивы для определенной деятельности или поведения. Особенно значение средств мас­совой информации в политических процессах возрастает в случае обострения политической ситуации в обществе, а также в кризисных ситуациях, когда они оказывают реальное влияние на политический выбор, нравственную по­зицию, действия и т. д. Мировой опыт свидетельствует, что чем выше сте­пень политизации в обществе, тем весомей роль СМИ.

В Законе Российской Федерации «О средствах массовой информации» под средствами массовой информации понимаются «периодическое печатное из­дание, радио-, теле-, видеопрограмма, кинохроникальная программа, иная форма периодического распространения массовой информации» (ст.2)². Дея­тельность перечисленных СМИ регулируется как внутренним законодатель­ством, так и нормами международного права.

В наиболее общей форме проблемы организации и деятельности СМИ уре­гулированы в ст. 10 Европейской Конвенции о защите прав человека и основ­ных свобод - одного из основополагающих документов Совета Европы. В ней провозглашены две наиважнейшие взаимосвязанные свободы - свобода выражения своего мнения и свобода информации³. Реальность и гарантиро-

¹ Закон Российской Федерации «О средствах массовой информации» // ВВС. №7 Ст.300. Там же.

³ Европейская конвенция от 4 ноября 1950 г. «О защите прав человека и основных свобод» //Российская газета. 1995. 5 апреля

122

ванность данных свобод условие эффективного функционирования средств массовой информации.

В прошлом в нашей стране принципы свободы выражения мнения, свобо­ды информации в функционировании СМИ носили формальный, деклара­тивный характер. Данным проблемам стало уделяться пристальное внимание в России лишь в последние годы, с началом демократических преобразова­ний. Центральное место здесь заняло создание законодательной базы, кото­рая регулировала бы, реально гарантировала свободу выражения мнения, свободу информации, деятельность СМИ.

Сегодня в условиях реформационных процессов, происходящих в нашей стране, наиболее общие вопросы, связанные с деятельностью СМИ, закреп­лены Конституции Российской Федерации 1993 г. (ст.29). Положения, закре­пленные в Конституции РФ, нашли свое дальнейшее развитие и детализацию в целом ряде нормативных правовых актов. Среди них следует особо выде­лить Закон РФ «О средствах массовой информации» 1991 г., Федеральный закон «Об информации, информатизации и защите информации» 1995 г., Фе­деральный закон «Об участии в международном информационном обмене» 1996 г., Доктрину информационной безопасности Российской Федерации.

Организацию и деятельность СМИ регулируют и иные правовые акты раз­личного рода государственных органов. Например, Закон РСФСР «О языках народов РСФСР» 1991 года, указы Президента РФ «О совершенствовании телерадиовещания в Российской Федерации» от 6 октября 1995 г., «О мерах по обеспечению согласованных действий органов государственной власти в борьбе с проявлениями фашизма и иных форм политического экстремизма в Российской Федерации» от 23 марта 1995 г., постановление Государственной Думы «О выполнении в Российской Федерации статьи 29 Конституции Рос­сийской Федерации» от 10 февраля 1995 г., постановление Конституционно­го Суда РФ о газете «Известия» от 19 мая 1993 г. и др.

123

Анализ указанной нормативно-правовой базы, регламентирующей дея­тельность средств массовой информации в Российской Федерации, позволяет сделать вывод о том, что роль СМИ в информационно-охранительных право­отношениях определяется спецификой их участия: 1) в защите прав граждан на свободное получение, использование и распространение информации; 2) в обеспечении прав граждан на жизненно важную информацию (в том числе в сфере правосудия); 3) в защите «закрытой» информации от несанкциониро­ванного (противоправного) доступа и опубликования; 4) в защите общества от воздействия «вредной информации». Рассмотрим деятельность средств массовой информации по вышеперечисленным направлениям.

/. Специфика участия СМИ в защите прав граждан па свободное получе­ние, использование и распространение информации.

В Конституции Российской Федерации 1993 года гарантируется свобода мысли и слова в нашей стране (п.1 ст. 29). Это означает, что государство гарантирует невмешательство в формирование мнений и убеждений человека, его защиту от иного вмешательства, недопустимость идеологического диктата, насилия, контроля над личностью. Кроме того, в п.З ст.29 Конституции закреплено и такое положение, как недопустимость принуждения к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них. Пункт 4 этой же статьи Конституции закрепляет свободу информации, что означает право каждого на свободу поиска, получения, передачи, производства, распространения информации любыми законными способами.

Специфика участия средств массовой информации в охранительных отно­шениях по данному направлению определяется, прежде всего, тем, что СМИ представляют собой важнейший инструмент реализации указанных консти­туционных прав граждан. Реальное обеспечение со стороны государства не­зависимости СМИ это гарантия беспрепятственного выражения мнения и убеждения по самым различным вопросам общественной жизни путем уст­ного или письменного слова. Кроме того, роль СМИ в охране конституцион-

124

ных прав граждан на поиск, получение, передачу, производство, распростра­нение информации обуславливается тем, что средства массовой информации занимают ведущее место в механизме доступа к открытой информации. Нормальное же функционирование данного механизма может рассматри­ваться как одна из форм гарантии государства информационных свобод гра­ждан и является в этой связи одной из важнейших его задач в информацион­ной сфере.

Основными элементами механизма обеспечения доступа граждан к откры­той информации так или иначе связанных с деятельностью СМИ являются:

1)                обязанность должностных лиц на основе документов предоставлять по
запросам СМИ информацию, доступ к которой не ограничен законом;

2)                обязательная публикация в СМИ перечней оснований и случаев огра­
ничений основных информационных прав и свобод; видов конфиденциаль­
ной информации; сведений, доступ к которым может быть ограничен;

3)                строго определенный порядок предоставления такой информации, пре­
дусматривающий сроки, объем и форму предоставления информации в зави­
симости от правового статуса организации, в адрес которой направлен за­
прос;

4)                создание общедоступных баз данных органов государственной власти
и местного самоуправления, в том числе и на общедоступных серверах   с
указанием в СМИ их адресов и порядка получения информации.

Помимо рассмотренных выше правовых и организационных гарантий су­ществуют так же судебные гарантии защиты прав граждан на свободное по­лучение, использование и распространение информации в средствах массо­вой информации. Такая защита осуществляется, прежде всего, в судах общей юрисдикции, арбитражных судах, временных и постоянных третейских су­дах. Данные вопросы в установленном законом порядке может рассматри­вать Конституционный Суд РФ. На сегодняшний день им вынесено несколь­ко решений по делам, связанным со свободой информации. С декабря 1994 г.

125

в России действует особый орган - Судебная палата по информационным спорам при Президенте Российской Федерации. Ее основой задачей является содействие Президенту РФ в эффективной реализации им конституционных полномочий гаранта закрепленных в Конституции РФ прав, свобод и закон­ных интересов в сфере массовой информации. Палата осуществляет свои функции самостоятельно. Вмешательство в ее деятельность не допускается. Она рассматривает споры, которые касаются таких вопросов, как ущемление свободы информации, нарушение принципа равноправия в сфере массовой информации, ущемление нравственных интересов детей, юношества в этой сфере массовой информации, и др. Вместе с тем установлено, что палата раз­решает споры, иные дела, кроме тех, которые отнесены к юрисдикции судов.

Несмотря на предоставленные государством гарантии защиты прав граж­дан на свободное получение, использование и распространение информации самая многочисленная группа правонарушений в информационной сфере, к сожалению, связана именно с ограничением доступа к информации. Это, в частности, лишение определенных журналистов возможности посещения пресс-конференций, присутствия на определенных объектах, территориях, отказ в предоставлении информации со стороны чиновников. От журнали­стов скрывают факты, документы, статистические материалы. Особенно час­то отказывают в информации представители исполнительной власти, право­охранительных органов. Имеют место нарушения, связанные с ограничени­ем, воспрепятствованием распространению информации, - изъятие записы­вающей, передающей аппаратуры, необоснованное ограничение телерадио­вещания, отключение от эфира, закрытие редакций и др.¹

2. Специфика участия СМИ в обеспечении прав граждан на жизненно важную и иную необходимую информацию. Средства массовой информации по данному направлению защиты прав граждан так же занимают ведущее ме-

¹ Шульженко Ю. Стандарты Совета  Европы в области СМИ и российская действитель­ность // Российская юстиция. 1999. №5.

126

сто. Это определяется самой функциональной направленностью и их основ­ной задачей — информированием общества по всем интересующим его во­просам. К таким вопросам, несомненно, относятся и сведения, имеющие жизненно важное значение, а так же иная необходимая для нормального су­ществования отдельных граждан и общества в целом информация. Особен­ность такого рода информации заключается в том, что государством устанав­ливается (или, по крайней мере, должен устанавливаться) обязательный ха­рактер ее предоставления, т.е. она должна быть доведена до общественности или до отдельных лиц в обязательном порядке¹. Говоря о степени влияния СМИ на мнения людей по наиболее важным вопросам жизнедеятельности, необходимо подчеркнуть, что они (СМИ) способны в значительной степени изменять представления людей о политико-правовой реальности². Опреде­ленным образом представляя и интерпретируя факты, пресса и телевидение формируют у аудитории позитивный или негативный образ конкретного со­циально-правового института и, прежде всего института власти, что в даль­нейшим самым непосредственным образом влияет на уровень доверия к этому институту у населения .

Говоря об участии СМИ в доведении до сведения широких масс жизненно важной информации, к такого рода информации, в первую очередь, по мне­нию диссертанта, следует отнести сведения, содержащие предупреждения общества или отдельных граждан об опасностях природного, техногенного или социального характера. По мнению диссертанта, информирование обще­ственности о явлениях, носящих общественно-опасный характер, должно яв-

¹  См.: Керашев AT. Средства массовой информации и обновление общества. Майкоп,
1998. С. 3, 10.

²  Возможность подобного рода очень образно показал Дж. Оруэлл в своем фантастиче­
ском романе «1984» в котором при помощи СМИ переписывается, а точнее воссоздается
заново история развития государства и общества. См.: Оруэлл Дж. 1984. М., 1989.

См.: Дмитриев А.В., Латынов В.В   Массовая коммуникация: пределы политического влияния. М, 1999 С. 73.

127

ляться обязательным для СМИ и в этом смысле (будучи закрепленным на за­конодательном уровне), должно представлять собой некоторое ограничение свободы их деятельности в интересах всего общества.

Отчасти этот вопрос урегулирован российским законодательством. Так, например, в ст. 42 Конституции Российской Федерации указано право на достоверную информацию о состоянии окружающей среды, которое не мо­жет быть ограничено. В случае же, если это состояние угрожает жизни и здо­ровью людей, должностные лица обязаны информировать население об этом под страхом наступления ответственности (п. 3 ст. 41). Представляется, что в таком информировании ведущую роль должны играть СМИ.

К информации, являющейся необходимой для нормального существова­ния, относится соответствующая информация о деятельности органов госу­дарственной власти. Отношения, связанные с распространением государст­венными средствами массовой информации материалов, сообщений о дея­тельности органов государственной власти РФ и ее субъектов, регулируются Федеральным законом «О порядке освещения деятельности органов государ­ственной власти в государственных средствах массовой информации» 1995 года¹. Так, в ст. 5 данного Закона устанавливается, что теле- и радиопро­граммы освещающие целый ряд значимых для государства событий, должны транслироваться «в полном объеме не менее чем по одному общероссийско­му телеканалу и одному общероссийскому радиоканалу в удобное для теле­зрителей и радиослушателей время, но не позднее чем через двадцать четыре часа с момента совершения соответствующих событий». В данной статье за­крепляется перечень данных событий (ст. 5).

Закон устанавливает так же перечень событий, решений и действий, сооб­щения о которых  государственные аудиовизуальные средства массовой ин-

¹ Федеральный закон Российской Федерации «О порядке освещения деятельности органов государственной власти в государственных средствах массовой информации» // Россий­ская газета. № 9 - 10. 14 января 1995 г.

128

формации должны включать в информационные программы. Причем указы­вается, что включаться в программы они должны в день, когда состоялось соответствующее событие, сообщения о решениях и действиях (ст. 6).

В ст. 7 рассматриваемого Закона устанавливается, что государственные фе­деральные аудиовизуальные средства массовой информации должны ежене­дельно, за исключением времени, когда заседания Совета Федерации и Госу­дарственной Думы не проводятся, выпускать в эфир по одному из общерос­сийских телеканалов и по одному из общероссийских радиоканалов обзор­ные информационно-просветительские программы продолжительностью не менее сорока пяти минут об итогах работы Совета Федерации и Государст­венной Думы, их комитетов и комиссий, депутатских объединений в Госу­дарственной Думе, о проведении парламентских слушаний, об истории и о практике российского и зарубежного парламентаризма, об укреплении рос­сийской государственности, о содержании и применении основных положе­ний Конституции Российской Федерации, законов и иных правовых актов, принимаемых в Российской Федерации. Законом определены так же и тре­бования, предъявляемые к информационным и информационно-просветительским программам (ст. 8).

Вместе с тем, представляется, что некоторые положения, касающиеся дея­тельности государственных СМИ в этой области, носят ярко выраженный жесткий, обязательный, характер. Таким например, является требование, со­держащееся в ст. 11 Закона, «предусматривать в иных публицистических, ин­формационных и информационно-аналитических программах всестороннее и объективное информирование телезрителей и радиослушателей о работе фе­деральных органов государственной власти... позиции депутатских объеди­нений в Государственной Думе, депутатов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы». Необходимо отметить, что всесторонность, объек­тивность - категории оценочные и достаточно абстрактные. В связи с этим данная норма может быть использована для давления на СМИ и отдельных

129

журналистов, которые критически настроены к тем или иным депутатам, их фракциям. Такой стиль российского Закона не вполне соответствует Резолю­ции Парламентской Ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ) 820 (1984 г.). В ней обязательные позиции в сфере освещения деятельности органов государст­венной власти касаются лишь их самих. В отношении СМИ используются рекомендательные положения.

В рамках вопроса об обеспечении СМИ прав на необходимую информа­цию, по мнению диссертанта, необходимо так же отметить проблему право­вой информированности личности, так как юридическая информация (на­пример, сведения о действующем законодательстве, о правах и обязанностях граждан, о юридической ответственности и т. п.) несомненно относится к числу сведений необходимых для нормального существования, как отдель­ных граждан, так и общества в целом. Под феноменом правовой информиро­ванности личности в юридической литературе понимается «степень овладе­ния правовой информацией, обусловленная образованием, правовым опытом, социальным статусом и психологической установкой индивида»¹. Сущность правовой информированности наиболее полно раскрывается в ее содержа­нии, то есть в приобретенных личностью определенных сведениях о праве. Представляется, что СМИ как специальные учреждения предназначенные для распространения информации в обществе оказывают весьма существен­ное влияние на характер и степень приобретенных личностью правовых све­дений. Владение юридической информацией позволяет человеку свободно ориентироваться и действовать в юридическом поле, не ставя под угрозу свои права и не нарушая права других лиц. По всей видимости, именно этим фактором определяется место СМИ в механизме защиты прав граждан на по­лучение необходимой правовой информации.

Боер    В.М.    Информационно-правовая    политика   России:    Монография/   Санкт-Петербургская академия МВД России. СПб , 1998. С. 70-71.

130

Рассматривая участие СМИ в процессах информационного обеспечения как всего сообщества, так и его отдельных представителей, диссертант счи­тает нужным подчеркнуть, что для современной России актуализируется проблема использования СМИ в целях получения объективной информации в сфере правосудия. Одним из важнейших вопросов, ответ на который соис­катель попытался найти в настоящем исследовании, заключается в том, на­сколько точно и адекватно российские масс-медиа описывают деятельность судебной системы. Не являют ли они собой «кривое зеркало», подчеркиваю­щее, выпячивающее недостатки и скрывающее достижения, в чем не раз уп­рекали журналистов судьи?

Представляется, что найти однозначный ответ на этот вопрос невозможно. Диссертант, используя метод контент-анализа, исследовал широкий круг публикаций, посвященных «делам СМИ» - судебным процессам, в которых в качестве одной из сторон фигурировали редакции или авторы публикаций. По мнению автора, не вызывает сомнений тот факт, что недоброжелательное отношение многих судей к прессе и работникам СМИ имеет в своей основе крайнее недовольство качеством журналистской продукции, посвященной судебной тематике¹. Но если судьи не удовлетворены судебной информацией в прессе, то возникает вопрос, а каким они видят свое участие в обеспечении надлежащего отражения в СМИ деятельности судов и функционирования су­дебной системы. Полученные диссертантом в результате опроса судей Севе­ро-Кавказского региона данные, позволяют ему утверждать, что для боль­шинства судей преобладающей является позиция, согласно которой форми­рованием благоприятного мнения о судебной власти и достойного образа су­дьи в глазах населения должны заниматься соответствующие службы и спе­циалисты в судебных органах. При этом опрос показал, что положительно оценивают присутствие журналистов на процессе чуть больше одной пятой

См.: Средства массовой информации и судебная власть в России (проблемы взаимодей­ствия). М, 1998. С. 116

131

части опрошенных. Остальные полагают, что внимание прессы к судебному процессу в лучшем случае не оказывает никакого влияния, а в худшем - вы­ступает в качестве фактора затрудняющего (либо, даже препятствующего) принятие судом объективного решения по делу.

Диссертантом в процессе предпринятого контент-анализа выявлены доста­точно серьезные расхождения во взглядах журналистов и судей на предна­значение прессы, что само по себе способно вызвать взаимное непонимание и напряженность во взаимоотношениях.

Если журналисты видят свои задачи прежде всего в выполнении информа­ционной функции, сообщении читателям новых знаний, а также выражении мнения россиян и оказании содействия в их участии в управлении делами го­сударства и общества, то судьи хотят видеть в деятельности СМИ несколько иные приоритеты.

Признавая важность информационной функции, представители судейского корпуса считают, что пресса должна воспитывать людей, формировать зако­нопослушных граждан. Журналисты же не воспринимают эту задачу в каче­стве «своей», не включают ее в число основных, а скорее рассматривают как «попутную» (производную)¹. Лишь 10% опрошенных соискателем журнали­стов назвали ее в качестве важных, в то время как среди судей в пользу дан­ной точки зрения высказались 36% опрошенных. Столь значительные разли­чия между судьями и журналистами по ключевому вопросу о предназначе­нии прессы, несоответствие ожиданий и реальности, представлений о «долж­ном» и «сущем», неудовлетворенность притязаний служат источником ос­ложнений во взаимодействии между этими профессиональными группами. Вместе с тем уместно подчеркнуть, что некоторый оптимизм в плане воз­можностей конструктивного диалога внушает то, что руководство судебной системой, наиболее квалифицированные и компетентные ее представители,

¹ См.: Честь, достоинство и репутация: Журналистика и юриспруденция в конфликте (ре­зультаты исследования и материалы конференции). М , 1998. С. 48.

132

члены квалификационных коллегий заметно ближе к позициям журналистов, нежели рядовые сотрудники судов.

3. Специфика участия СМИ в защите «закрытой» информации от не-санкционированного (противоправного) доступа и опубликования. Право на свободу информации требует соблюдения определенных ограничений, свя­занных с необходимостью сохранения государственной тайны и конфиден­циальной информации. В своей деятельности СМИ должны учитывать это положение и строго руководствоваться требованиями законодательства

Перечень сведений, отнесенных к государственной тайне определен в ст.5 Закона РФ «О государственной Тайне» 1993 г. Это - сведения в военной об­ласти; сведения в области экономики, науки, техники; сведения в области внешней политики, экономики; сведения в области разведывательной, контр­разведывательной и оперативно-розыскной деятельности¹.

Важную нравственно-правовую проблему составляют вопросы, связанные с возможностью и порядком опубликования в СМИ конфиденциальной ин­формации. Сама этимология слова «конфиденциальный» (от лат. confidentia -доверие), предполагает доверительный, не подлежащий огласке характер сведений. Особенно остро проблема опубликования сведений такого рода информации стоит в части фактов, событий и обстоятельств частной жизни гражданина, а так же сведений, составляющих тайну следствия и судопроиз­водства³.

Согласно Декларации ПАСЕ 428 (1970 г.), ущемления права на уважение личной жизни в угоду свободе выражения мнения недопустимо. Декларация толкует право на уважение личной жизни как право вести свою жизнь по

¹  Закон Российской Федерации от 21 июля 1997 г. «О государственной тайне» / Собрание
законодательства РФ. 1997. №41. Ст 4673.

²  Словарь иностранных слов / Под ред ИВ. Лехина, Ф.Н Петрова. М., 1955. С. 361

³  См: Указ Президента РФ от 6 марта 1997 г №188 / Собрание законодательства РФ. 1997.
№10. Ст. 1127.

133

собственному усмотрению при минимальном постороннем вмешательстве. Оно касается личной, семейной жизни, физической и духовной неприкосно­венности, чести и репутации. Вместе с тем в последние годы со стороны СМИ имели место такого рода правонарушения. Они во многих случаях яв­ляются результатом низкого профессионального уровня публикатора. Дейст­вия по пресечению таких правонарушений со стороны правоохранительных органов оправданны.

Как уже было отмечено выше, еще одним немаловажным вопросом в рам­ках проблемы участия СМИ в защите «закрытой» информации от несанкцио­нированного (противоправного) доступа и опубликования, является вопрос о взаимоотношениях СМИ с судебными органами. И особенно этот вопрос обостряется в связи с определенными ограничениями допуска журналистов в зал судебного заседания, запрета на проведение звукозаписи, фото- и ви­деосъемки во время некоторых процессов. И хотя данные ограничения пре­дусмотрены законодательством, журналисты обычно воспринимают их как самовольное ущемление гласности со стороны судей¹.

В соответствии со ст. 123 Конституции РФ разбирательство дел во всех судах является открытым. Слушание дела в закрытом заседании допускается лишь в случаях, предусмотренных федеральным законом. Это, в частности, интересы соблюдения государственной тайны, тайны интимной жизни граждан, тайны усыновления и другие известные законодательству случаи.

Подобные ограничения прав и свобод содержатся и в Законе РФ «О сред­ствах массовой информации», которым, в частности, запрещается использо­вать печать, радио и телевидение в противоправных целях (ст. 4)². Кроме то­го, ст. 51 этого же Закона запрещает журналисту распространять инфор­мацию  с  целью  опорочить гражданина или  отдельные категории граждан

'См.: Лебедев В. Судебная власть и средства массовой информации: теория вопроса и

практика взаимоотношений // Российская юстиция. 1999 N12

² Закон Российской Федерации «О средствах массовой информации» // ВВС. №7. Ст.300.

134

исключительно по признакам пола, возраста, расовой или национальной при­надлежности, языка, отношения к религии, профессии, места жительства и работы, а также в связи с их политическими убеждениями. Впрочем, приве­денными нормами ограничения в сфере работы СМИ не исчерпываются. В некоторой мере российское внутреннее законодательство (в части регламен­тации пределов компетенции СМИ применительно к освещению судопроиз­водства) дополняется положениями международного права, которые соглас­но ч.З ст. 15 Конституции РФ являются составной частью правовой систе­мы нашей страны. Например, в п.1 ст.6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод записано: «Пресса и публика могут не до­пускаться на все судебное разбирательство или часть его по соображениям морали, общественного порядка или национальной безопасности в демо­кратическом обществе, а также если это требуется в интересах несовершен­нолетних, или защиты частной жизни сторон, или - в той мере, в какой это, по мнению суда, совершенно необходимо - при особых обстоятельствах, ко­гда гласность нарушала бы интересы правосудия»¹.

Сопоставляя содержание норм внутреннего законодательства Российской Федерации с актами международного права, можно заключить, что послед­ние несколько расширяют ограничения на распространение информации, в частности, содержащей данные о личности. Известно, что частная (лич­ная) жизнь - это подробности жизни лица, касающиеся только его, т.е. на­ходящиеся за пределами государственной, производственной, общественно-политической и иной публичной деятельности и не связанные с ними. Мно­гие стороны частной жизни подпадают под категорию конфиденциальной информации, т.е. доверительной, не подлежащей огласке. Поэтому распро­странение средствами массовой информации прозвучавших в судебном за­седании конфиденциальных сведений недопустимо. То, что предназначено

¹ Европейская Конвенция о защите основных прав человека и основных свобод // Россий­ская газета. №67. 5 апреля 1995 г.

135

для судейского слуха, не всегда следует доводить до сведения общественно­сти. Необходимо иметь в виду, что конфиденциальная информация может появиться не только в закрытых судебных процессах, но и в открытом, пуб­личном слушании дела. Иначе говоря, и открытый судебный процесс - про­цедура весьма деликатная. Одно дело - опубликовать или показать по теле­видению интервью с журналистом, на которое его собеседник согласился добровольно и сказал перед камерой лишь то, что считал нужным, умолчав об обстоятельствах, огласки которых он не желает. И совершенно иное, когда журналист использует показания, данные в зале суда свидетелем или потерпевшим, предупрежденным об ответственности за уклонение, отказ от дачи показаний и за дачу ложных показаний, т.е. в силу обязанности и «под присягой»¹.

4. Специфика участия СМИ в защите общества от воздействия «вред­ной» информации определяется, прежде всего тем, что одной из важнейших задач СМИ является отграничение так называемой «вредной» информации, распространение которой создает угрозу информационной безопасности (т. е. разжигающей социальную, классовую, национальную рознь, информацию порнографического характера, сопряженную с пропагандой насилия и жесто­кости и т. п.) от иных видов информации.

Ввиду значимости для государства и общества вопросов связанных, с рас­пространением через СМИ «вредной» информации, этой проблеме будет по­священ полностью следующий параграф диссертационного исследования.

§ 3. СМИ как структурный элемент механизма защиты человека и общества от воздействия «вредной информации»

В предшествующих параграфах нами были рассмотрены такие виды ин­формации, которые требуют соответствующей защиты, - это сведения, со-

¹Лебедев В. Судебная власть и средства массовой информации: теория вопроса и практика взаимоотношений // Российская юстиция. 1999. N12.

136

держащие государственную тайну и сведения конфиденциального характера, была рассмотрена так же массовая информация, которая характеризуется общедоступностью. Но особое место в информационной сфере занимает ин­формация, которая не может быть отнесена ни к одному из данных видов. Такая информация требует ограничения (или полного запрета) своего рас­пространения в силу ее негативного воздействия на человека и общество. В отличие от тех случаев, когда государство должно создавать условия для реализации права граждан на доступ к информации или защищать соответст­вующую информацию от противоправного доступа, в данном случае оно должно создавать условия для защиты социальной среды от негативного ин­формационного влияния. Такое воздействие на социальную сферу может осуществляться по следующим направлениям:

•> негативное влияние на нравственное состояние общества (пропаганда культа насилия, распространение порнографии и др.);

♦    негативное  воздействие  на национально-культурные устои  общества
(искажение русского языка, исторических фактов и т.д.);

♦    негативное влияние на социально-политическую обстановку (призывы к
войне, возбуждение социальной,  расовой розни, национальной или религи­
озной ненависти и вражды);

♦    распространение общественно-вредной рекламы (недобросовестной, не­
достоверной, неэтичной, заведомо ложной, скрытой).

♦    посягательство на честь, доброе имя или деловую репутацию;

♦    информационное посягательство на здоровье людей, деструктивное воз­
действие на психику и т.п.

Примером последнего может служить недобросовестная реклама; вредное влияние, на подсознание человека со стороны других людей с парапсихоло-гическими способностями, оккультных организаций, через средства массовой

137

информации с использованием специальных технологий и путем применения специальной техники¹.

Диссертанту представляется, что государством должен быть выработан эффективный механизм защиты общества от воздействия «вредной инфор­мации». Особое место в системе такого механизма должно принадлежать средствам массовой информации, так как именно от них в значительной сте­пени сегодня зависит состояние, степень защищенности общества от нега­тивного информационного влияния. Это предопределяется, прежде всего, тем, что современные СМИ и новейшие коммуникационные технологии зна­чительно обостряют проблему воздействия «вредной информации» на соци­альную среду, неся обществу не только новые возможности, но и новые угро­зы. Речь идет не столько о новых, неизвестных ранее проблемах, сколько о гиперболизации старых. Так, например, нельзя назвать новой проблему нега­тивного влияние на нравственное состояние общества, но при использовании современных СМИ, разложение нравственных устоев общества приобретает куда более угрожающей характер. Не нова и проблема распространения не соответствующих действительности сведений, порочащих честь и достоинст­во человека. Но благодаря современным СМИ, доброе имя и четь человека становится куда более легкой добычей, а поиск злоумышленников значи­тельно усложняется.

То же самое можно заключить и в отношении деструктивного влияния на социально-политическую обстановку. Как показывает политическая практика призывы к войне, возбуждение социальной, расовой розни, национальной или религиозной ненависти особенно эффективны, когда исходят с экранов

См.: Смирнов И., Безносюк Е., Журавлев А. Психотехнологии: компьютерный психосе­мантический анализ и психокоррекция на неосознаваемом уровне. М., 1996; Алешенков М.С. и др. Энергоинформационная безопасность человека и государства. М., 1997; Пси­хоэкология России. Проблемы безопасности информационного пространства и психосфе­ры страны. СПб., 1997. и др

138

телевидения или со страниц прессы. В достаточной степени точным пред­ставляется сделанное по данному вопросу замечание М. Федотова - секрета­ря Союза журналистов России. Он пишет, что «конфликты между так назы­ваемыми идентифицируемыми социальными группами рождаются не на кон­чике журналистского пера. Они существуют объективно, разгораясь или за­тухая в зависимости от множества факторов - экономических, внешнеполи­тических и т.д. Более того, тенденция разделять людей на «наших» и «не на­ших» в принципе свойственна человеческому существу. Она легко усваива­ется и быстро трансформируется во враждебность, особенно если между идентифицируемыми группами налицо конфликт жизненно важных интере­сов, как правило, связанных с доступом к ограниченным ресурсам. Поэтому, чтобы не провоцировать насилие, СМИ не должны разъединять людей, по­рождая чувства обиды, неуверенности, социально-политической незащищен­ности»¹.

Примеры гиперболизации общественно вредных социальных явлений при помощи СМИ можно продолжать и далее. Но, как нам представляется, глав­ное в проблеме воздействия «вредной информации» на общество является все-таки не появление новых информационных технологий. Социальная опасность, по мнению диссертанта, предопределяется, прежде всего, двумя факторами:

Во-первых, это легкомысленное отношение самих журналистов и руково­дства СМИ к выполнению своих обязанностей и в целом к социальной ответ­ственности СМИ перед обществом² (такое легкомыслие может характеризо­ваться как нарушением профессиональной этики, так и противоправными деяниями).

¹  Федотов М. Экология информации. // Российская юстиция. 1999. N 12.

²  См.: Федотов М. Экология информации. // Российская юстиция. 1999. N 12.

139

Во-вторых, это давление на средства массовой информации со стороны политических структур и финансово-экономических групп (либо полная эко­номическая зависимость).

Легкомысленное отношение со стороны журналистов и руководства СМИ к выполнению своих обязанностей может проявляется, например, в такой форме как опубликование материалов и сообщений, несовместимых с требо­ваниями общественной морали. Вместе с тем Конституция РФ (ч.З ст.55) указывает, что нравственность - это социальное благо, во имя которого права и свободы человека и гражданина (в том числе, по всей видимости, и право на свободное получение информации и право на свободу слова) могут быть ограничены федеральным законом.

Легкомысленное отношение представителей СМИ к своим обязанностям проявляется зачастую и в нарушении конституционного права человека на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, тайну пере­писки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений (ст.23). Это, как правило, выражается в не санкционированной публикации частных фотографий, в слежке, в неразрешенном использовании материалов личной переписки и т.д. Проблема защиты частной жизни от вмешательства со стороны СМИ является весьма насущной, поскольку в их деятельности значительное место традиционно занимают темы морали и нравственности, освещение которых предполагает использование сведений, относящихся к области частной жизни (отношения в семье, с друзьями, родственниками, до­суг, состояние здоровья и т.д.). По этим причинам опубликование такого ро­да информации наносит вред моральным, этическим устоям общества.

Злоупотребление журналистами своими профессиональными правами про­является и в сокрытии или фальсификации (искажении) общественно значи­мых сведений, распространении слухов под видом достоверных сообщений.

Ст.51 Закона о СМИ запрещает журналисту использовать свое право на распространение информации с целью опорочить гражданина или отдельные

140

категории граждан исключительно по признакам пола, возраста, расовой или национальной принадлежности, языка, отношения к религии, профессии, места жительства и работы, а также в связи с их политическими убеждения­ми. Нарушение этого запрета предполагает дисциплинарную или уголовную ответственность¹ (правда, в УК РФ соответствующая норма отсутствует).

В рамках проблемы распространения «вредной информации» актуален так же и вопрос о привитии массовому сознанию культа жестокости и насилия, широко пропагандируемого сегодня в СМИ. Такое информационное воздей­ствие ведет к неосознаваемому желанию (в основном у подростков и моло­дежи) подражания, способствует закреплению соответствующих стереотипов поведения, формированию привычек влияет на образ жизни, снижает уро­вень пороговых ограничений и правовых запретов, негативно влияет на пра­вовую культуру личности, что, наряду с другими условиями, открывает для многих путь к правонарушениям.

Ограждение человека и общества от указанных видов воздействия «вред­ной информации», по мнению диссертанта, должно быть одной из важней­ших задач государства сориентированного на построение и развитие граж­данского общества, существование которого не представляется возможным без соответствующей благоприятной, безопасной информационной среды. В этой связи некоторыми авторами предлагается ввести в научный оборот тер­мин «экология информации».

Впервые идея экологии информации промелькнула в Указе Президента РФ от 20 марта 1993 г. «О гарантиях информационной стабильности и требова­ниях к телерадиовещанию»². Утвержденный этим Указом Минимальный стандарт требований к телерадиовещанию упоминает об «электронной эко-

¹  Закон Российской Федерации «О средствах массовой информации» // ВВС. №7.Ст.300.

²  Указ Президента Российской Федерации от 20 марта 1993 г. №376 «О гарантиях инфор­
мационной стабильности и требованиях к телерадиовещанию».

142

целью доступ к СМИ как к инструменту манипуляции общественным созна­нием в корпоративных интересах.

Вопросы воздействия на сознание (подсознание) человека издавна интере­совали людей. Новые информационные технологии, современные средства массовой информации многократно усилили возможности психического воз­действия на человека, на большие социальные группы и на население госу­дарства в целом.

На ряду с традиционными методами управления обществом, коллективами и отдельными личностями (административно-организационные, экономиче­ские, социально-психологические и правовые) все большее распространение получает специальный метод централизованного воздействия на широкие слои населения - метод информационного управления¹.

В целом методологическую платформу такого управления в значительной степени составила концепция А. Грамши, основанная в свою очередь на по­ложениях о том, что для достижения стратегических целей изменения обще­ственного строя не надо менять базис общества. Действовать необходимо че­рез надстройку - силами интеллигенции (совершая «молекулярную агрес­сию» в сознании общества и разрушая его культурное ядро). Эти положения согласуются с одним из основных постулатов теории управления, который гласит, что эволюции в человеческом сознании достичь гораздо проще, чем совершить в нем революционные изменения.

Основными средствами достижения таких целей при этом являются сред­ства массовой информации, а наиболее подвержены такому воздействию подростки и молодежь. Оставляя за рамками данного исследования результа­ты положительного информационного воздействия и того прогресса, кото­рый несут для нас информационные преобразования в целом, остановимся на негативном аспекте данной проблемы. Приведем несколько примеров.

¹ Лопатин В.Н. О проблемах информационной безопасности человека / Российская Феде­рация сегодня. 1999. №20. С   16-17

141

логии», призывая снижать информационную «загрязненность» телерадио­программ, повышать требования к культурному уровню и т.д.

Этот и некоторые другие тезисы Минимального стандарта (кстати, уникального по своей дальновидности и совершенно несправедливо забытого документа) имели самое непосредственное отношение к сохранению инфор­мационного пространства в должном порядке. Здесь подчеркивалась необхо­димость сочетать свободу выражения мнений с уважением права на ответ и опровержение, рассматривать самоконтроль журналиста как непременное профессиональное требование, гарантировать целостность используемых в передачах произведений, обеспечивать отграничение мнений от информации и от рекламы.

Некоторые из этих позиций получили отражение в недавно подписанной Хартии телерадиовещателей - внутрикорпоративном акте саморегуляции электронных СМИ. Но не будем забывать, что общественная саморегуляция отнюдь не тождественна правовому регулированию, и Хартия только тогда будет чего-то стоить, когда ее соблюдение станет нормой, а нарушение - от­клонением от нормы. Пока же Хартию можно расценить лишь как «заявление о намерениях», объективно нацеленных на защиту информационного про­странства страны от всевозможных «загрязнений», но все еще далеких от реализации. В любом случае интересы экологии информации требуют со­вершенствования как механизмов этической саморегуляции журналистского сообщества, так и, одновременно, правового регулирования функционирова­ния СМИ.

Как уже отмечалось выше, важнейшим фактором, предопределяющим социальную опасность негативного информационного воздействия, является так же давление на средства массовой информации со стороны политических структур и финансово-экономических групп. Этот фактор является, по всей видимости, основополагающим, определяющим особенности деятельности конкретных СМИ. Такое воздействие, как правило, ставит своей конечной

143

Так в настоящее время в Российской Федерации насчитывается несколько десятков видов деструктивных, тоталитарных сект, сформированных и функ­ционирующих на принципах «Аум Синрикё», «Белого братства» и т.п. Такие секты действуют во всех регионах страны. По отдельным оценкам, в различ­ные новокультовые образования вовлечено от 3 до 5 млн. человек, из них до 70% - молодежь, в том числе около 1 млн. - студенты, каждый четвертый из которых бросил учебу. Таким путем разрушено 250 тыс. семей. Все это - ре­зультат попадания людей в соответствующую зависимость с изменением их поведенческих реакций в подобного рода сектах¹.

Результатом такой зависимости стали и такие известные факты: отравле­ние 914 человек - последователей секты Джонса (Гайяна, 1994 г.), самосо­жжение 600 человек (Уганда, март 2000 г.) и др.

Общеизвестны результаты манипулирования общественным сознанием че­рез заложенное в рекламу скрытое программирование (так называемый «25-й кадр»), когда человек делает что-либо помимо своей первоначальной воле и желанию.

Вышеизложенное позволяет сделать вывод о том, что последние годы значительно актуализировалась проблема информационного воздействия на психику людей которое, осуществляясь через СМИ, приобретает характер массового явления и создает реальную угрозу информационно-психической безопасности общества².

¹ См.: Религиозная экспансия против России // Аналитический естник. Издание государст­
венной Думы РФ. 1998. Вып.4.

² Диссертант придерживается определения, предложенного В. Н. Лопатиным, который под
информационно-психологической безопасностью предлагает понимать «состояние защи­
щенности   отдельных   лиц   и   (или)    групп   лиц   от   негативных   информационно-
психологических воздействий в связи с использованием специальных средств и методов
воздействия на психику, и связанных с этим иных жизненно важных интересов личности,

общества   и   государства   в   информационной   сфере».   При   этом   информационно-психологическая безопасность рассматривается как составная часть информационной

144

Многочисленные комитеты, в том числе родительские, по защите от такого воздействия, существующие сегодня в России, большое количество обраще­ний граждан в органы государственной власти с просьбами о проверке таких фактов и защиты населения от вредного воздействия специальных средств на их психику указывают на серьезное отставание нормативно-правовой базы от практики общественных отношений в рассматриваемой сфере. Представляет­ся, что назрела в достаточной степени острая необходимость участия госу­дарства в правовом регулировании данных процессов.

Необходимость такого рода правового регулирования в достаточной сте­пени четко осознают и в Правительстве Российской Федерации. Так, напри­мер, в обращении заместителя Председателя Правительства РФ к Председа­телю Государственной Думы РФ (№4233 п-ПЗ от 12.1996 г.) отмечается сле­дующее:

«Разделяем тревогу по поводу усиления деятельности религиозных объе­динений, снискавших себе скандальную репутацию во многих странах мира. Пользуясь несовершенством правового регулирования порядка регистрации иностранных религиозных объединений и контроля за их деятельностью на территории России, эти организации создали в ряде регионов разветвленную сеть филиалов. Особенно тревожит то обстоятельство, что гражданам, вовле­ченным в деятельность некоторых новых религиозных образований, тотали­тарных по своей направленности, прививаются асоциальные установки: вра­ждебность к национальной духовной культуре, российским обычаям и тра-

безопасности и должна занимать особое место в государственной политике по ее обеспе­чению. Эта особенность определяется спецификой угроз и их источников в области ин­формационно-психологической безопасности, особым характером принципов и задач при реализации государственной политики в этой области. (См.: Лопатин В. Н. Правовые проблемы по обеспечению информационно-психологической безопасности личности / Стенограмма «круглого стола» в Совете Федерации Федерального собрания Российской Федерации по информационно-психологической безопасности личности от 27 января 1995 года).

145

дициям, семейным и родительским обязанностям. В органы здравоохранения поступает информация о развитии у лиц, вовлеченных в культовые организа­ции деструктивного типа, психических изменений. Необходимо отметить, что российская юридическая наука и практика, административная и уголов­ная системы еще не имеют достаточного опыта противодействия деструктив­ным культам. Уголовное преследование по таким фактам не получило необ­ходимого распространения. За последние годы за организацию объединений, посягающих на личность и права граждан, лишь трижды возбуждались уго­ловные дела на представителей иностранных религиозных организаций. Счи­таем, что для урегулирования рассматриваемой проблемы необходим соот­ветствующий федеральный законодательный акт»'.

Начиная с 50-х годов нашего столетия, различными странами мира прово­дятся в достаточной степени интенсивные исследования в области воздейст­вия на психику, в том числе и при помощи средств массовой информации. Начиная с 70-х годов исследовательские программы осуществляются в луч­ших лабораториях университетов всего мира: США, Германии, Австрии, Франции, Италии, Японии, Израиля, Китая и др. Наряду с использованием СМИ (печатных и электронных) активно разрабатываются и апробируются специальные средства воздействия на человека. Все это свидетельствует о необходимости разработки, как национального законодательства, так и норм международного права, направленных на защиту психики человека от дест­руктивного информационного воздействия. В связи с возрастающей ролью СМИ в жизни общества, а так же с прогрессирующим развитием новых ин­формационных технологий представляется необходимым согласиться с точ­кой зрения, что решение проблем связанных с информационным воздействи­ем на психику должно быть возведено в число приоритетных задач государ-

¹ Лопатин В. Н. Информационная безопасность России: Человек. Общество. Государство: Дисс. д-ра юрид. наук . СПб.У МВД России, 2000 С 262

146

ственной политики¹. Это, в свою очередь, требует (по крайней мере на пер­воначальном этапе): во-первых, совершенствование существующих сегодня отдельных положений законов и подзаконных нормативно-правовых актов (законы «О средствах массовой информации», «О рекламе», «О свободе со­вести и о религиозных объединениях», «основы законодательства Россий­ской Федерации об охране здоровья граждан» и др.); во-вторых, принятия специального федерального закона, который должен стать нормативной ос­новой охранительных правоотношений сфере информационно-психической безопасности².

В качестве основной концепции такого закона могли бы быть использова­ны положения в достаточной степени подробно разработанные в Государст­венной Думе рабочей группой, готовившей проект Федерального закона «Об информационно-психической безопасности»:

1.  Любой человек, находящийся на территории Российской Федерации
должен быть защищен от негативных информационно-психологических воз­
действий на его психику;

2.                Обеспечение информационно-психологической безопасности является
одной из важнейших задач государства;

3.                Для реализации этой задачи должна быть разработана государственная
политика и создана государственная система обеспечения информационно-
психологической безопасности. Должны быть определены основные направ­
ления государственной политики, а так же структура государственной систе­
мы обеспечения информационно-психической безопасности, ее основные за­
дачи и функции;

¹ См.: Лопатин В.Н., Цыганков В Д. Психотронное оружие и безопасность России. М,
1999.

² О проекте Федерального закона «Об информационно-психологической безопасности». //
Законодательство и практика средств массовой информации. М., 2000. № 68. С. 6 - 14.

147

4.                Средства, используемые государственной системой, должны обеспе­
чить    достаточный    уровень    защиты    от    негативных    информационно-
психологических воздействий. Должно быть предусмотрено использование
таких инструментов государственного регулирования, как: обязательное ли­
цензирование       деятельности       по       обеспечению       информационно-
психологической безопасности, обязательная сертификация средств и мето­
дов обеспечения безопасности, экспертиза в целях выявления негативных
информационно-психологических воздействий,  контроль за обеспечением
информационно-психологической безопасности;

5.                Важнейшей обязанностью государства в сфере обеспечения информа­
ционно-психологической безопасности является информирование граждан,
организаций,  органов государственной власти и органов местного само­
управления о наличии угроз информационно-психологического характера и
мерах, принимаемых для их нейтрализации, а также организация обучения
людей методам защиты от негативных информационных воздействий на пси­
хику;

6.                Особенность негативных информационных воздействий состоит в том,
что они могут быть выявлены только в результате специально экспертизы.
Для выявления опасности должны разрабатываться и использоваться специ­
альные стандарты безопасности - утвержденные в установленном порядке
параметры информационно-психологического воздействия, не вызывающие
негативных последствий для психики человека. Экспертиза должна быть
доступна любому человеку, поэтому она может проводиться в заявительном
порядке (т. е. по заявлению лица, имеющего основания полагать что оно под­
вергается воздействию, или лица действующего в интересах последнего), а
также по поручению органов государственной системы обеспечения инфор­
мационно-психологической безопасности в порядке контроля;

7.                Учитывая обеспокоенность общества по поводу возможного бескон­
трольного применения специальных средств и методов негативного инфор-

148

мационно-психологического воздействия и в целях более эффективного кон­троля за обеспечением информационно-психологической безопасности, не­обходимо предусмотреть наряду с государственным и гражданский контроль.

8.                Необходимо установление исчерпывающего перечня случаев, когда
применение государством специальных средств и методов воздействия на
психику людей может быть оправдано, таки образом должен быть реализован
принцип государственной монополии на применение таких средств.

9.                Координацию деятельности органов, входящих в государственную сис­
тему обеспечения информационно-психологической безопасности, и реали­
зацию отдельных направлений государственной политики в данной области
осуществляет уполномоченный Правительством Российской Федерации фе­
деральный орган¹.

Известно так же широкое использование СМИ в предвыборных техноло­гиях, когда под влиянием соответствующих политических сил СМИ осуще­ствляют манипулирование общественным сознанием в пользу того или иного кандидата или склоняют общественность к принятию того или иного поли­тического решения на референдуме.

Управление общественным мнением при помощи СМИ проходит на не­скольких, относительно самостоятельных и дополняющих друг друга этапах. В связи с рассмотрением данной проблемы представляется интересным ис­следование, проведенное Ш.Ш. Цинадзе в отношении средств телекоммуни­кации, но, по всей видимости, применимое и к другим СМИ. Он предлагает выделять следующие основные уровни управления процессом формирования общественного мнения:

-    функциональный   уровень   деятельности       «общественно-образова­
тельных» и частных компаний;

-   директивный уровень органов законодательной и исполнительной вла­
сти;

¹ Лопатин В. Н. Указ. соч. С.266 - 267.

149

-       спонсорный уровень рынка информации;

-       уровень акционерного участия, партнерства;

-       опосредованный уровень участия общественно-политических организа­
ций, профессиональных союзов, религиозных и других организаций¹.

Функциональный уровень - непосредственная деятельность корпораций и частных компаний, составляющих комплекс телекоммуникации страны, яв­ляющийся частью единого политико-идеологического механизма государст­ва, своеобразным предприятием, выражающим интересы властьдержащих.

Директивный уровень управления связывает «общественные» и частные компании с органами законодательной и исполнительной власти государства. В частности разрешение на создание вещательной сети и основные парамет­ры ее функционирования (частоты, мощность передатчиков, район деятель­ности и т. п.) определяются и контролируются, например, министерством финансов, которое решает вопросы некоторых платежей компаний. Кроме того, компании получают установки на процентное распределение всего объ­ема вещания по направлениям: общественно-политическое информирование (сюда можно отнести и правовое информирование), культурно-просветительные, образовательные и музыкально-развлекательные про­граммы. Контролируется также соответствие содержания программ мораль­но-этическим нормам (правда в разных странах критерии разные). «Особый юридический статус» корпораций, вытекающий из полномочий взимать по соглашению плату с населения за пользование телепрограммами «общест­венных» телекомпаний, состоит в полной подотчетности таких корпораций правительству и парламенту (например, такие корпорации как Би-Би-Си, Эн-Эйч-Кей и др.).

Акционерный уровень управления средствами телерадиокоммуникаций обеспечивается участием основных владельцев капитала в создании и дея­тельности частных компаний вещания. Распределение прибыли между вла-

¹ Цинадзе Ш.Ш. Телевидение и общество: Учеб. пособие / СПбГЭТУ. СПб. 1998. С.45.

150

дельцами акций вынуждает постоянно заботиться о конкурентоспособности компаний, а значит жестко контролировать вещание.

Компании коммерческого вещания являются предприятиями частной соб­ственности, и этим положением уже определяются их идеологические пози­ции как защитников интересов собственности. Если на уровне директивного управления корпорацией контроль деятельности делерадиокоммуникации осуществляется, не затрагивая ее экономических основ, то акционерный уро­вень предполагает срастание через деловое участие капиталов промышлен­ных и финансовых кругов с компаниями коммерческого вещания.

Спонсорнып уровень управления деятельностью телекоммуникаций опре­деляется влиянием на содержание программ телевидения рекламы. Реклама как жизненно важная составляющая рыночной экономики является основной статьей дохода коммерческих компаний, что и определяет степень зависимо­сти от спонсора-заказчика. Заказ на рекламу или передачу диктует условие тем, кто составляет программы. Волю диктует не только заказчик рекламы, но лидеры телезон (районов), распространяющие в пределах региона соци­альный заказ правящих кругов - опять же посредством финансовых рычагов. Технология спонсорного управления поставлена на современную научно-техническую основу. Компьютерный расчет рейтинга - показателей количе­ства зрителей в определяемый отрезок времени и популярности передачи -определяет наиболее прибыльные, а так же престижные программы, которые без риска используются спонсорами для рекламы¹. Особое значение имеет так же проблема административного влияния на СМИ со стороны государ­ственных структур. Государство (и это вполне естественно), рассматривает средства массовой информации как важнейшую составляющую всего идео­логического аппарата.

Вопросы влияния со стороны как государственных, так и негосударствен­ных структур на СМИ последние годы значительно актуализировались. В

Там же. С.45-46.

151

связи с этим в Софийской декларации, принятой на европейском семинаре ЮНЕСКО по укреплению независимых и плюралистических средств инфор­мации в сентябре 1997 г. говорится: «Профессионально-правильные методы журналистской работы являются наиболее эффективной гарантией от прави­тельственных ограничений и давления со стороны особо заинтересованных групп». Вместе с тем из самой Декларации не совсем понятно, что собствен­но подразумевается под «профессионально-правильными методами» журна­листской работой.

На практике перед журналистом, как правило, возникает целый ряд этико-правовых дилемм: как быть объективным, если аудитория находится во вла­сти предубеждений? Способна ли взвешенность и равная дозированность информации о позициях разных сторон обеспечить объективность? Какой способ освещения национальных проблем ведет к росту межэтнической на­пряженности, а какой - наоборот? Как избежать обвинений, с одной стороны, в разжигании розни, а с другой - в предательстве интересов собственного на­рода? Как быть правдивым, если хозяева СМИ настаивают на тенденциозном освещении событий? И многие, многие другие. Не решив или неправильно решив эти проблемы, журналист рискует не только нарушить правила про­фессии, но и вступить в конфликт с законом¹.

Вместе с тем, несмотря на то, что в настоящее время в законодательстве существуют отдельные ограничения на распространение соответствующих видов информации (например, в Федеральном законе «О рекламе» статьи 5 -10, 31), критерии выявления такой информации и проведения экспертизы, а также механизмы ограничений (режим распространения) законодательно не установлены. Это существенно затрудняет установление фактов нарушений и привлечение к ответственности виновных лиц, хотя в некоторых законах такая ответственность и декларируется («за использование скрытой рекла­мы», «нарушение требований к рекламе отдельных видов товаров», «исполь-

¹ См.: Федотов М. Экология информации. // Российская юстиция. 1999. N 12.

152

зование информации во вред себе и другим», «за клевету и оскорбление», «за публичные призывы к развязыванию агрессивной войны»). Это подтверждает актуальность подготовки законопроектов по этим вопросам, включая запре­щение пропаганды ненависти, вражды и превосходства (в том числе фашиз­ма), а также установления ответственности за подобные правонарушения.

Но информационная среда - очень сложная и тонкая сфера, а российское законодательство о СМИ еще недостаточно развито. Поэтому от правопри­менителя и в первую очередь от судьи требуется в своих решениях вопло­щать не только букву закона, но и его дух. А как его, этот дух, обнаружить, распознать, идентифицировать? Вчитаться, вгрызться в текст закона мало. Нужно проникнуться его идеологией, воспринять сверхзадачи и понять резо­ны, которыми руководствовались его создатели. В противном случае форма текста заслонит содержание правовой нормы. А это более чем вероятно в си­туации, когда общественные отношения меняются гораздо быстрее регули­рующих их законов. Отсюда не следует, что законодатель всегда и всюду должен поспевать за развитием ситуации в обществе, это и невозможно. Адаптационные ресурсы правовой системы (если, конечно, она удовлетвори­тельно выстроена) очень велики. И прежде всего — за счет правоприменения. Представляется, что именно судья может и должен «привязать» закон к кон­кретной ситуации, к изменившимся условиям и новым явлениям, руково­дствуясь ясно сформулированной позицией законодателя. При этом подобная «привязка» не должна диктоваться политической целесообразностью. В про­тивном случае защита человека и общества от воздействия «вредной инфор­мации» может легко и быстро перерасти в борьбу против свободы информа­ции.

Когда речь заходит об ограждении, защите человека и общества от воз­действия «вредной информации» (особенно исходящей от СМИ), естествен­ным образом возникает вопрос о допустимости или недопустимости цензуры массовой информации. Вообще проблема цензуры относится к особенно ост-

153

рым и дискуссионным. Причем сама цензура представляет собой явление в достаточной степени неоднозначное и многоаспектное. В качестве социаль­но-правового феномена цензура может рассматриваться как предварительная и последующая, как осуществляемая со стороны государства, так и со сторо­ны негосударственных структур и т. д. и т.п. Нет единого подхода к данному феномену и в научных кругах.

По мнению автора, данное явление целесообразно рассматривать в трех аспектах отражающих, собственно говоря, три основных подхода к проблеме в целом. Это позволит избежать двусмысленности и неопределенности в тол­кованиях применительно к конкретной ситуации.

Во-первых, цензура массовой информации может рассматриваться в ши­роком смысле как общесоциальнып феномен. Во-вторых, феномен цензуры может рассматриваться в узко корпоративном смысле. И, наконец, в-третьих, цензуру можно рассматривать собственно в юридическом плане. Рассмотрим подробнее все три аспекта.

Согласно первого подхода цензура «является порождением общества, ко­торому нужны сдерживающие начала, инструменты, предотвращающие раз­рушение его организма»¹. Социальность рассматриваемого явления выража­ется, прежде всего в том, что взаимодействие различных общественных от­ношений и условия взаимодействия различных общественных институтов, социальных слоев, групп и индивидов в обществе в значительной мере зави­сят от качества и объема информации циркулирующей в социуме, заинтере­сованном в укреплении стабильности своего бытия и вырабатывающем для достижения этой цели особые средства. Цензура, непосредственно осуществ­ляющая регулирование информационных потоков, служит одним из важней­ших механизмов предохранения общества от энтропии, защиты его полити­ческих и моральных устоев. Она способна воспрепятствовать распростране-

¹ Левченко И.Е. Цензура как социокультурный феномен. // Социологические исследования -№8. 1996. С. 87.

154

нию в обществе аномии, не допустить эксцессов экстремизма, шовинизма, расизма, национализма, антисемитизма и иных негативных явлений¹.

Рассматриваемому в данном аспекте феномену цензуры присущи сле­дующие функции:

\) контрольная - отслеживание, оценка, классификация, селекция соци­альной информации;

2)регламентационная - определение критериев и порядка циркулирования информации по средством рекомендаций, предписаний, указаний, замечаний, запретов;

3) охранительная - охрана и защита информации являющейся государст­венной тайной, а так же информации конфиденциального характера);

4)репрессивная - наказание виновных в нарушении установленного регла­мента;

5)    манипуляционпая - воздействие на восприятие фактов и принятие реше­
ний;

6)    профилактическая - предупреждение конфликтных ситуаций в общест­
ве;

7)    санкционная - обеспечение прохождения информации:  а) первозданной
(не претерпевшей изменений), б) искаженной (адаптированной цензурой);

8)    эталонизационная - фиксация и закрепление определенных образцов;

9)    стимуляциоиная - стимулирование, повышение общественного интереса
к малодоступной информации со стороны непосвященных.

Кроме вышеперечисленных функций можно также выделить и вспомога­тельные, сопутствующие функции: регулятивную, коммуникативную, трансляционную и пр.²

¹  Левченко И.Е. Цензура как социокультурный феномен. // Социологические исследова­
ния. №8. 1996. С. 87.

²  Левченко И.Е. Цензура как социокультурный феномен // Социологические исследова­
ния. №8. 1996. С. 89.

155

Таким образом, в данном аспекте цензура фактически рассматривается в самом широком смысле как некий социальный регулятор, защитный меха­низм, посредством которого социум обеспечивает себе благоприятную ин­формационную среду не препятствующую его здоровому, нормальному функционированию и развитию.

Но феномен цензуры, как уже отмечалось, может рассматриваться так же и в узко корпоративном смысле. Здесь речь, прежде всего, идет о цензуре осу­ществляемой со стороны отдельных политических, финансовых, промыш­ленных структур, чьи интересы не в полной мере совпадают (или не совпа­дают вообще) с интересами общества в целом. Как уже отмечалось в данном случае осуществляется воздействие на СМИ, как правило, на спонсорском и акционерном уровнях. Это создает некоторую видимость свободы в выборе политической линии вещания, самостоятельности в решении вопросов про­граммирования. Отсюда вытекает и обоснование так называемого «объек­тивного», «независимого», «нейтрального» характера деятельности средств массовой информации. Но частнособственническая основа и зависимость от монополистического капитала подчиняют их тем же законам, какие свойст­венны большому бизнесу в целом. Интенсивное формирование частной ин­формационной индустрии, распространение разнообразных по содержанию информационных потоков приводит к очевидному росту влияния финансово-промышленных групп и обслуживающих их или включенных в них крупных преступных формирований. Характер их влияния приобретает характер свое­образной коммерческой цензуры¹.

И наконец, собственно в юридическом плане, цензура массовой информа­ции рассматривается как «требование от редакции средства массовой инфор­мации со стороны должностных лиц, государственных органов, организаций, учреждений или общественных объединений предварительно согласовывать

¹ Макиенко А.В. Институт цензуры в России: история и современность. // История госу­дарства и права. №1. 1999. С. 18.

156

сообщения и материалы (кроме случаев, когда должностное лицо является автором или интервьюируемым), а равно наложение запрета на распростра­нение сообщений и материалов, их отдельных частей» '.

Данная норма в значительной степени сужает общесоциальное понятие цензуры (что вполне естественно для статьи закона), до понятия предвари­тельной административной цензуры. Так, например, очевидно, что самая эф­фективная цензура в условиях рыночной экономики — это цензура коммерче­ская, осуществляемая посредством текущего финансирования, инвестирова­ния и т. п. Но такая цензура в принципе не может подлежать юридическому запрету в условиях рыночных отношений. Кроме того, из данной статьи но­сящей дефинитивный характер (также как и из Закона вообще) не понятно, что законодатель понимает собственно под «требованием предварительного согласования» и «наложением запрета на распространение». Может ли, на­пример, рассматриваться как «предварительное согласование» заключение договора и может ли рассматриваться прекращение финансирования как «на­ложение запрета»? По всей видимости, эти моменты требуют соответствую­щей конкретизации.

Представляется, что для демократического государства, основанного на свободе слова, предварительный запрет (осуществляемый в административ­ных формах) на распространение средствами массовой информации каких-либо сообщений и материалов недопустим. Вместе с тем в марте 1999 г. пар­ламентом нашей страны принят Закон «О Высшем совете по защите нравст­венности телевизионного вещания и радиовещания в Российской Федера­ции». Данный акт устанавливает ряд контрольных полномочий этого органа по отношению к СМИ. Такая ситуация в значительной степени не соответст­вует принципу, определенному в Резолюции ПАСЕ 428 (1970 г.), гласящему, что любое ущемление независимости средств массовой информации допус­тимо только на основании решения суда.

¹ Закон Российской Федерации «О средствах массовой информации» // ВВС. №7. Ст.300.

157

По мнению диссертанта, объективно необходимое осуществление контро­ля за распространением информационных потоков государство должно осуществлять в следующих формах.

1)              Нормативное закрепление ограничении на распространение опреде­
ленных видов информации. С учетом того, что права человека на свободу
мысли и слова, на выражение своих мнений и убеждений, на свободный по­
иск, получение, передачу, производство и распространение информации яв­
ляются конституционными, то и закрепление основных направлений, по ко­
торым должно осуществляться ограничение этих прав, должно устанавли­
ваться на конституционном уровне или на уровне текущего законодательст­
ва, но не по средством подзаконных нормативно-правовых или правоприме­
нительных актов.

2)              Нормативное закрепление критериев причисления конкретных сведе­
ний и материалов, распространяемых СМИ к тому или иному виду «вредной
информации». Т.е. должно быть максимально полно и точно определено, ка­
кую именно информацию следует относить к общественно вредной.

3)              Нормативное закрепление (на конституционном уровне) исчерпываю­
щего перечня чрезвычайных обстоятельств, при возникновении которых
может быть преодолена презумпция не конституционности предваритель­
ного запрета. Запретительные нормы в отношении СМИ или цензура долж­
ны допускаться в самых исключительных случаях, когда неконтролируемый
информационный поток (не отнесенный по каким либо причинам к «вредной
информации») представляет реальную угрозу общественной безопасности, а
традиционные средства защиты общества от такого воздействия являются
недейственными. При этом недопустим запрет на основании только лишь то­
го, что последствия могут быть нежелательными. В данном случае уместно
привести позицию по вопросам о таких запретах Верховного суда США, со­
гласно которой даже постановление суда в отношении временного запрета
должно быть подкреплено доказательством, что данная публикация «нею-

158

бежно, непосредственно и незамедлительно повлечет за собой такую угрозу, которую можно сравнить с угрозой безопасности транспортного судна, нахо­дящегося в открытом море»¹.

4)               Экспертиза,    проводимая    в    целях    обеспечения    ииформационно-
психологической безопасности. Такая экспертиза может проводиться как по
поручению государственных органов ответственных за обеспечение  инфор­
мационной безопасности, так и в заявительном порядке по обращениям гра­
ждан и лиц без гражданства. Если в результате такой экспертизы выявляется
деструктивное информационное воздействие на психику человека, привед­
шее к неадекватному восприятию им действительности, лицу, подвергшему­
ся такому воздействию должна оказываться медицинская помощь, а винов­
ные в осуществлении такого воздействия должны привлекаться к ответст­
венности в соответствии с действующим законодательством.

5)               Регистрация и лицензирование средств массовой информации. Эта
форма контроля, за информационной сферой со стороны государства пред­
ставляется в достаточной степени разработанной и точно прописанной в За­
кон Российской Федерации «О средствах массовой информации». Так на­
пример, в соответствии со ст. 13 данного Закона может быть отказано в реги­
страции по следующим основаниям: 1) если заявление подано от имени гра­
жданина, объединения граждан, предприятия, учреждения, организации, не
обладающих правом на учреждение средств массовой информации в соответ­
ствии с настоящим Законом; 2) если указанные в заявлении сведения не со­
ответствуют действительности; 3) если название, примерная тематика и (или)
специализация средства массовой информации представляют злоупотребле­
ние свободой массовой информации; 4) если данным регистрирующим орга­
ном либо Министерством печати и информации РФ ранее зарегистрировано
средство массовой информации с теми же названием и формой распростра-

¹ New York Times Co. v. United States (Brennan, J , concurring).

159

нения массовой информации¹. Законом так же обозначен и механизм лицен­зирования СМИ. Так, лицензия на вещание дает ее держателю право, исполь­зуя технические средства эфирного, проводного или кабельного телерадио­вещания, в том числе находящиеся в его собственности, осуществлять с со­блюдением лицензионных условий распространение продукции средств мас­совой информации, зарегистрированных в соответствии с законодательством. В выдаче лицензии на вещание должно быть отказано, если отсутствует тех­ническая возможность осуществлять вещание с заявленными характеристи­ками либо близкими к ним, а так же по основаниям, предусмотренным усло­виями конкурса, если заявки рассматриваются на конкурсной основе. Кроме того, Законом предусмотрен механизм аннулирования лицензии (ст. 32). Ли­цензия аннулируется в случаях: 1) если она была получена обманным путем; 2) если неоднократно нарушались лицензионные условия либо предусмот­ренные Законом правила распространения радио- и телепрограмм; 3) если комиссией по телерадиовещанию установлен факт скрытой уступки лицен­зии. Законами Российской Федерации могут быть установлены так же и до­полнительные основания аннулирования лицензии².

6)              Контроль и надзор за соблюдением законности в информационной
сфере - государственный (парламентский, ведомственный, судебный, проку­
рорский надзор) и гражданский.

7)              Возмещение причиненного вреда и привлечение к ответственности
(уголовной, административной, гражданско-правовой, дисциплинарной) лиц
(физических и юридических) нарушивших установленные в законодательном
порядке требования информационной безопасности.

Закон Российской Федерации «О средствах массовой информации» // ВВС. №7. Ст.300.

² Там же.

160

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В заключение работы представляется полезным обобщить результаты исследования и сформулировать на этой основе ряд положений и выводов.

Прежде всего, оценивая место и роль охранительных правоотношений в механизме обеспечения информационной безопасности, следует подчерк­нуть, что особенность охранительных правоотношений в сфере обеспечения информационной безопасности проявляется в том, что информационные от­ношения, выступая в качестве специфического объекта правового воздейст­вия, имеют свои характерные свойства, отличные от правовых отношений складывающихся в материальной и интеллектуальной сферах жизнедеятель­ности.

Можно выделить основные направления, по которым должно осуществ­ляться нормативно-правовое обеспечение безопасности в информационной сфере:

♦   защита общества от воздействия вредной информации (разжигающей
социальную, классовую, национальную рознь, информацию порнографиче­
ского характера, сопряженную с пропагандой насилия и жестокости и т. п.);

•> защита информации от несанкционированного (противоправного) дос­тупа;

♦         защита прав граждан на свободное получение, использование и распро­
странение информации;

♦         защита прав граждан на обязательную жизненно важную информиро­
ванность, отсутствие которой создает угрозу жизни и здоровью граждан,
препятствует осуществлению их основных прав (сюда относится и право на
правовую информированность).

Серьезное влияние на эффективность правоприменительной деятельности в сфере обеспечения информационной безопасности оказывают СМИ. Назы­ваемые «четвертой властью», СМИ способны оказывать идеологическое воз-

161

действие на сознание населения, формировать побудительные мотивы для определенной деятельности или поведения. При этом значение средств мас­совой информации многократно возрастает в обстановке обострения полити­ческой ситуации, а также в кризисных условиях, когда они оказывают реаль­ное влияние на политический выбор широких народных масс, нравственную позицию общества, отношение людей к действующим государственно-правовым механизмам и т. д. В диссертации делается вывод о том, что чем выше степень политизации в обществе, тем весомей и значительней роль СМИ.

Место и роль СМИ в информационно-охранительных правоотношениях определяется спецификой их участия: 1) в защите прав граждан на свободное получение, использование и распространение информации; 2) в обеспечении прав граждан на жизненно важную информацию; 3) в защите «закрытой» информации от несанкционированного (противоправного) доступа и опубли­кования; 4) в защите общества от воздействия «вредной информации».

Отмечая, что государство должно создавать условия для реализации права граждан на доступ к информации, диссертант вместе с тем, считает необхо­димым отметить, что свобода в данной области сочетается с необходимостью защиты соответствующей информации от противоправного доступа, созда­ния условий для защиты социальной среды от негативного информационного влияния.

Представляется, что государством должен быть выработан эффективный механизм защиты общества от воздействия «вредной информации». Особое место в системе такого механизма должно принадлежать институту цензуры рассматриваемой в диссертации в трех аспектах: общесоциальном, корпора­тивном, юридическом.

Социальный аспект цензуры выражается, прежде всего, в том, что взаимо­действие различных общественных отношений и условия взаимодействия различных общественных институтов, социальных слоев, групп и индивидов

162

в обществе в значительной мере зависят от качества и объема информации циркулирующей в социуме, заинтересованном в укреплении стабильности своего бытия и вырабатывающем для достижения этой цели особые средства. Цензура, непосредственно осуществляющая регулирование информационных потоков, служит одним из важнейших механизмов предохранения общества от энтропии, защиты его политических и моральных устоев.

Рассматривая цензуру в узко корпоративном смысле, следует вести речь, прежде всего о цензуре осуществляемой со стороны отдельных политиче­ских, финансовых, промышленных структур, чьи интересы не в полной мере совпадают (или не совпадают вообще) с интересами общества в целом. От­сюда вытекает и обоснование так называемого «объективного», «независи­мого», «нейтрального» характера деятельности средств массовой информа­ции. Но частнособственническая основа и зависимость от монополистиче­ского капитала подчиняют их тем же законам, какие свойственны большому бизнесу в целом. Интенсивное формирование частной информационной ин­дустрии, распространение разнообразных по содержанию информационных потоков приводит к очевидному росту влияния финансово-промышленных групп и обслуживающих их или включенных в них крупных преступных формирований. Характер их влияния приобретает характер своеобразной коммерческой цензуры.

И, наконец, собственно в юридическом плане, цензура массовой информа­ции рассматривается как совокупность требований со стороны должностных лиц, государственных органов, организаций, учреждений или общественных объединений адресованных СМИ и предполагающих предварительное согла­сование сообщений и материалов, а равно наложение запрета на распростра­нение сообщений и материалов содержащих в себе «вредную информацию».

Представляется, что для демократического государства основанного на свободе слова предварительный запрет (осуществляемый в административ­ных формах) на распространение средствами массовой информации каких

163

либо сообщений и материалов недопустим. Вместе с тем принцип взаимной ответственности государства и гражданского общества (в качестве одного из институтов которого выступают СМИ), предполагает, что любая свобода, в том числе свобода в информационной сфере не является безграничной и реа­лизуется только тогда, когда она не противоречит правам и свободам других юридических субъектов, в том числе и самого государства.

164 ЛИТЕРАТУРА

Законодательные акты и другие официальные материалы

1.  Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосова­
нием 12 декабря 1993 года). М., 1993. 57 с.

2.           Всеобщая декларация прав человека от 10 декабря 1948 г. / Междуна­
родная защита прав и свобод человека: Сборник   документов. М.: Юрид.
лит., 1990. 672 с.

3.           Устав Организации Объединенных Наций // Междунар. право в доку­
ментах. М: : Юрид. лит., 1982. 853 с.

4.           Европейская конвенция от 4 ноября 1950 г. «О защите прав человека и
основных свобод» // Российская газета. 1995. 5 апреля.

5.           Международный пакт «О гражданских и политических правах» от 19
декабря 1966 года // Ведомости Верховного Совета СССР. 1976. № 17. Ст.
291.

6.           Гражданский Кодекс Российской Федерации. СПб., 1995. 206 с.

7.           Уголовный кодекс Российской Федерации. М., 1996. 188 с.

8.           Закон Российской Федерации «О средствах массовой информации» //
ВВС. №7. Ст.300.

9.           Закон РФ от 5 марта 1992 г. N 2446-1 «О безопасности» (с изменениями
от 25 декабря 1992 г.). // Российская газета. 1992. 6 мая.

10.Федеральный закон Российской Федерации «О порядке освещения деятельности органов государственной власти в государственных средствах массовой информации»//Российская газета. 1995. 14 января.

11. Закон Российской Федерации от 21 июля 1997 г. «О государственной тайне» // Собрание законодательства РФ. 1997. № 41. Ст. 4673.

12.Федеральный закон от 20 февраля 1995 г. N 24-ФЗ «Об информации, информатизации и защите информации».// Российская газета. 1995. 22 февра­ля.

165

13.Федеральный закон «Об участии в международном информационном обмене» 5 июня 1996 г. // Собрание законодательства РФ. 1996. № 28. Ст. 3347.

14. Закон Российской Федерации от 21 июля 1997 г. «О государственной тайне» // Собрание законодательства РФ. 1997. № 41. Ст. 4673.

15.Закон Российской Федерации «О государственной тайне» от 21 июля 1993 г. // Бюллетень текущего законодательства. С. 58 - 79.

16.Указ Президента РФ от 6 марта 1997 г. №188 // Собрание законодательства РФ. 1997. №10. Ст. 1127.

17.Указ Президента Российской Федерации от 20 марта 1993 г. №376 «О гарантиях информационной стабильности и требованиях к телерадиовеща­нию».

18.Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию «Об укреплении Российского государства (основные направления внутрен­ней и внешней политике) // Рос. газета. 1994. 25 февраля.

^.Законодательство Российской Федерации о средствах массовой инфор­мации. М.: Гардарика, 1996. 296 с.

20.Правовая защита прессы и книгоиздания. Сборник нормативных актов по состоянию на 15 августа 1996 г. М.: Норма, 1996. 304 с.

21. Между народная защита прав и свобод человека: Сборник документов. М.: Юрид. лит., 1990. 672 с.

22.Судебная палата по информационным спорам при Президенте Россий­ской Федерации. 1994 - 1996. Нормативные акты. Практика. Комментарии / Под ред. А.Б. Венгерова. М.: «Право и закон». 1997. 400 с.

23.Совет Европы: документы по проблемам средств массовой информа­ции. СПб.: «Лик», 1998. 44 с.

24.Международное право в судебных документах. М.: Юриздат, 1957. Т. 1. 424 с.

166

25.Сборник документов по истории нового времени. Буржуазные револю­ции XVII-XVIII вв. М: Высш. шк„ 1990. 303 с.

26.Об учреждении судебных установлений и о Судебных уставах / ПСЗ Российской империи. T.XXXIX. Отд.2. 1864. № 41473.

27.Полный свод законов Российской империи. Книга 2. СПб. 1911.

28.Журнал комиссии по преобразованию полиции в Империи: заседания 24 и 27 апреля 1909 г. // Приложение III к законопроекту о преобразовании полиции (отд. от.). СПб., 1913.

29.Проект учреждения Государственной стражи в России, составленный Членом Совета Министра Внутренних Дел, в должности Шталмейстера, Дей­ствительным Статским Советником В.Э. Фришем // Приложение 1 к законо­проекту о преобразовании полиции. СПб., 1913.

Монографии, книги, учебные пособия

ЗО.Аврутин Ю.Е., Зубов И.Н. Органы внутренних дел в государственном механизме Российской Федерации. СПб., 1998. 198 с.

31.Административное право зарубежных стран. М.: Спарк, 1996. 228 с.

32.Актуальные проблемы права СМИ. Материалы Первой российско-американской конференции / Под ред. Г.В. Винокурова, А.Г. Рихтера, ВВ. Чернышева. М.: Центр «Право и СМИ», 1997. 184 с.

33.Александров А.Г. Юридическая норма и правоотношение. М.: Госюр-издат, 1947. 143 с.

34.Александров А.И. Уголовно-процессуальная политика в России в усло­виях реформирования государства, история и современность. СПб., 1998. 218 с.

35.Александров Н.Г. Законность и правоотношение в советском обществе. М.: Госюриздат, 1955. 176 с.

36. Александров Н.Г. Право и законность в период развернутого строительства коммунизма. М.: Юриздат, 1961. 271 с.

167

37.Александров Н.Г. Правовые отношения в социалистическом обществе. М.: Изд-во МГУ, 1959. 45 с.

38.Алексеев Н.Н. Основы философии права. СПб.: Лань, 1999. 256 с.

39.Алексеев СВ., Каламанов В.Л., Черненко А.Г. Идеологические ориен­тиры России (Основы новой общероссийской национальной идеологии): В 2 т. Т. 1. М.: Книга и бизнес, 1998. 558 с.

40.Алексеев С.С. Общая теория права: В 2 т. Т. 2. М.: Юрид. лит., 1982. 115с.

41.Алексеев С.С. Общая теория социалистического права. Курс лекций. Вып.2. Свердловск, 1964. 212 с.

42.Алексеев С.С. Теория права. М.: БЕК, 1995. 311 с.

43.Алехин А.П., Козлов Ю.М., Административное право Российской Федерации. 4.1. М.: ТЕИС, 1995. 280 с.

44. Алешенков М.С. и др. Энергоинформационная безопасность человека и государства. М.: Прогресс, 1997. 197 с.

45.Американская социология: Перспективы, проблемы, методы. М., 1972.

46.Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М.: Юриздат, 1939. 464с.

47.Беляев Н.А. Уголовно-правовая политика и пути ее реализации. Л.: Изд-во ЛГУ, 1986. 175 с.

48.Боги. Брахманы. Люди. Четыре тысячи лет индуизма. М.: Наука, 1969. 416 с.

49.Боер В.М. Информационно-правовая политика России: Монография. СПб.: Санкт-Петербургская академия МВД России, 1998. 249 с.

5О.Бурлай Е.В. Нормы права и правоотношения в социалистическом обществе. Киев: Наук, думка. 1987. 90 с.

51.Винер Н. Кибернетика и общество. М.: Иностр. лит-ра, 1958. 200 с.

52.Владимиров В.Н. Учение об уголовных доказательствах. СПб., 1910.

168

53.Герцензон А.А. Проблема законности и правосудия во французских политических учениях XVIII века. М: Изд-во Академии наук СССР, 1962. 320 с.

54.Градовский А.Д. Начала русского государственного права. Т. 2. СПб., 1881.459 с.

55.Гранат Н.Л. Профессиональное сознание и социалистическая закон­ность в деятельности органов внутренних дел. М., 1984. 144 с.

56.Графский В.Г. Бакунин: Из истории политической и правовой мысли. М.: Юрид. лит-ра, 1985. 142 с.

57.Гревцов Ю.И. Очерки теории и социологии права. СПб., 1996. 263 с.

58.Гревцов Ю.И. Правовые отношения и осуществление права. Л.: ЛГУ, 1987. 127 с.

59.Гревцов Ю.И. Проблемы теории правового отношения. Л.: ЛГУ, 1981. 83 с.

60.Греч Н.И. Записки о моей жизни. М.: Книга, 1990. 392 с.

61.Давид Р. Основные правовые системы современности. М.: Прогресс, 1988.495 с.

62.Дудин А.П. Объект правоотношения (вопросы теории). Саратов, 1980. 81 с.

бЗ.Дудин А.П. Диалектика правоотношения. Саратов, 1983. 121 с.

64.Ефремова Н.Н. Судоустройство в России в XVIII - первой половине XIX в. (историко-правовое исследование). М.: Наука, 1993. 190 с.

65.Законодательство и практика СМИ в Европе, Америке и Австралии. Сравнительный анализ. М.: «Права человека», 1997. 230 с.

бб.Зенин И.А. Гражданское право. Общая часть. М, 1994. 176 с.

67.Золотухина Н.М. Иосиф Волоцкий: (Из истории политической и право­вой мысли). М.: Юрид. лит, 1981. 102 с.

68.Ильин И.А. О грядущей России: Избранные статьи. Джорданвилл. Нью-Йорк, 1991.367 с.

169

69.Инако Ц. Современное право Японии. М.: Прогресс, 1981. 269 с.

70.Иоффе О.С., Шаргородский М.Д. Вопросы теории права. М.: Госюриз-дат, 1961.381с.

71.Исаев И.А., Золотухина Н.М. История политических и правовых учений России XI; XX вв. М.: Юристъ, 1995.378 с.

72.История государства и права зарубежных стран. Ч. 1. / Под ред. Краше-нинниковой Н.А., Жидкова О.А. М.: МГУ, 1988. 351 с.

73.История русской церкви. М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1994.

74.История теоретической социологии: В 5 т. М, 1995.

75.История философии права. СПб.: Юрид. институт. 1998. 638 с.

76.Кант И. Соч. Т.4. М„ 1965. 478 с.

77.Кечекьян С.Ф. Правоотношения в социалистическом обществе. М.: Акад. наук СССР, 1958. 187 с.

78.Кистяковский Б.А. Социальные науки и право: (Очерки по методологии социальных наук и обшей теории права). М., 1916. 704 с.

79.Китай после «культурной революции»: (Политическая система, внутриполитическое положение). М.: Мысль, 1979. 360 с.

80.Ключевский В.О. Исторические портреты. Деятели исторической мыс­ли. М.: Правда, 1990. 622 с.

81 .Кнапп В. Крупные системы права в современном мире // Сравнительное правоведение. М.: Прогресс. 1978. 247 с.

82.Кожевников В.В. Правовая активность личности. Омск: Юрид. инсти­тут, 1997. 211 с.

83.Козлихин И.Ю. Современная политическая наука. СПб., 1994.

84.Компанелла Т. Город Солнца. М.-Л., 1934. 186 с.

85.Конституция и закон: стабильность и динамизм. М., 1998. 207 с.

86.Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. СПб., 1907. 354 с.

87.Кошелев А.И. Наше положение. СПб., 1875. 189 с.

170

88.Краткий юридический справочник для журналиста. М.: «Права челове­ка», 1997.208 с.

89.Крашенинникова Н.А. Индусское право: (История и современность). М.: Изд-во МГУ, 1982. 198 с.

90.Крыленко Н.В. Суд и право в СССР. М., 1927. 158 с.

91.«К тебе, обольщенный, несчастный русский народ...»: (Послания св. Патриарха Тихона). Изд. Сретенского монастыря, 1997. 266 с.

92.Лазарев В.В. Чаадаев: (Из истории политической и правой мысли). М.: Юрид. лит., 1986. ПО с.

93.Лазарев В.В. Эффективность правоприменительных актов. Казань, 1975.207 с.

94.Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 38. М: Политиздат, 1967. 579 с.

95.Локк Дж. Сочинения: В 3-х т. Т.З. М.: Мысль, 1985. 668 с.

96.Лопатин В.Н., Цыганков В.Д. Психотронное оружие и безопасность России. М., 1999.

97.Люблинский П.И. Свобода личности в уголовном процессе. СПб., 1906. 701 с.

98.Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Изд.2-е.

99.Масс-медиа в России. Законы, конфликты, правонарушения. М.: «Права человека», 1998. 232 с.

100.       Массэ А. Ислам. Очерк истории. М.: Наука, 1982. 191 с.

101.       Матузов Н.И., Малько А.В. Теория государства и права. Курс лекций.
М.:Юристъ, 1997.672 с.

102.       Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955. 560 с.

103.       Монтескье Ш. О духе законов. М., 1965. 420 с.

104.       Мор Т. Утопия. М., 1978. 414 с.

105.       Морелли. Кодекс природы, или Истинный дух ее законов. М.-Л., 1956.
300 с.

171

106.       Мотовилковер Е.Я. Теория регулярного и охранительного права. Во­
ронеж, 1990.

107.       Муратов С. Нравственные принципы тележурналистики. Опыт этиче­
ского кодекса. М.: «Права человека», 1997. 56 с.

108.       Мушкет И.И., Хохлов Е.Б. Полицейское право России: проблемы тео­
рии. СПб., 1998. 130 с.

109.       Никифоров Б.С. Уголовное законодательство Республики Индия. М.:
Госюриздат, 1958. 279 с.

ПО. Новгородцев П.И. Конспект к лекциям по истории философии права. М., 1908.246 с.

111.       Ожегов СИ. Словарь русского языка. М.: Русский язык, 1984. 797 с.

112.       Органы и войска МВД России: Краткий исторический очерк. М., 1996.
462 с.

113.       Подгурецкий А. Очерк социологии права. М., 1974. 130 с.

114.       Посконин ВВ., Посконина О.В. Т. Парсонс и Н. Луман: два подхода в
правопонимании. Ижевск, 1998. 137 с.

115.       Правовое поле журналиста / Под ред. Б.И. Верецкого. М.: «Славян­
ский диалог», 1997. 591 с.

116.       Протасов В.Н. Правоотношение как система. М.: Юрид. лит., 1991.
141с.

117.       Протасов В.Н. Что и как регулирует право. М.: Юрист, 1995. 95 с.

118.       Психоэкология  России.  Проблемы  безопасности  информационного
пространства и психосферы страны. СПб., 1997.

119.       Пять лет Закону РФ о средствах массовой информации. М.: Факультет
журналистики МГУ им. М.В. Ломаносова, 1997. 84 с.

120.       Румянцев О.Г., Додонов В.Н. Юридический энциклопедический сло­
варь. М„ 1996.

121.       Русская философия права: философия веры и нравственности. Анто­
логия. - СПб.: Алетея, 1997. 398 с.

172

122.       Саидов А.Х. Введение в основные правовые системы современности.
Ташкент: ФАН, 1988. 217 с.

123.       Саидов А.Х. Сравнительное правоведение и юридическая география
мира. М.: ИГПАН, 1993. 148 с.

124.       Синюков В.Н. Российская правовая система: (Вопросы теории). Сара­
тов: Полиграфист, 1994. 494 с.

125.       Словарь иностранных слов / Под ред. ИВ. Лехина, Ф.Н. Петрова. М.:
ГИС, 1955.856 с.

126.       Смирнов И., Безносюк Е., Журавлев А. Психотехнологии: компью­
терный психосемантический анализ и психокоррекция на неосознаваемом
уровне. М, 1996.

127.       Современное право средств массовой информации в США. / По ред.
А.Г. Рихтера. М.: Центр «Право и СМИ», 1997. 256 с.

128.       Социальные отклонения: (Введение в общую теорию). М.: Юрид. лит.,
1984. 320 с.

129.       Стенограмма Третьей ежегодной конференции по праву СМИ / Под
ред. Г.В. Винокурова. М.: Центр «Право и СМИ», 1998. 38 с.

130.       Стучка П.И. Избранные произведения    по    марксистско-ленинской
теории права. Рига: Латгосиздат, 1964. 748 с.

131.       Судьи и журналисты в странах Восточной Европы в период перехода
к демократии. Киев. 1998, Вып 2. 252 с.

132.       Сюкияйнен Л. Р. Мусульманское право: (Вопросы теории и практики).
М.: Наука, 1986.254 с.

133.       Тейлор Э.Б. Первобытная культура. М.: Соцэкгиз. 1939. 570 с.

134.       Теория права и государства / Под ред. В.В. Лазарева.   М.: Новый
юрист, 1997. 420 с.

135.       Толстой Ю.К. К теории правоотношения. Л.: ЛГУ. 1959. 87 с.

136.       Ударцев С.Ф. Кропоткин: (Из истории политической и правовой мыс­
ли). М.: Юрид. лит., 1989. 141 с.

173

137.       Утопический социализм. М: Политиздат, 1982. 512 с.

138.       Халфина P.O. Общее учение о правоотношении. М.: Юрид. лит., 1974.
351с.

139.       Хомяков А.С. Поли. собр. соч. T.I. M, 1900. 404 с.

140.       Цинадзе Ш.Ш. Телевидение и общество: Учеб. пособие / СПбГЭТУ.
СПб. 1998. 32 с.

141.       Чельцов-Бебутов М.А. Курс уголовно-процессуального права. Очерки
истории суда и уголовного процесса в рабовладельческих, феодальных и
буржуазных государствах. СПб., 1995. 846 с.

142.       Чечот ДМ. Административная юстиция: Теоретические проблемы. Л.:
ЛГУ, 1973. 134 с.

143.       Шаргородский М.Д. Наказание по уголовному праву эксплуататор­
ского общества. М., 1956. 304 с.

144.       Шершеневич Г.Ф. Общая теория права. Рига, 1924.

145.       Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. М.: Спарк,
1995.556 с.

146.       Эдмунд Б. Ламберт. Приверженность журналистскому долгу. Об эти­
ческом подходе в журналистской профессии. М.: ВИОЛАНТА, 1998. 320 с.

147.       Юридическая конфликтология. М.: Институт государства и права,
1995.316 с.

Статьи

148.       Андреев Э.М., Миронов А. В. Социальные проблемы интеллектуаль­
ной    уязвимости    и    информационной     безопасности.     //    Социально-
гуманитарные знания. №1. 2000. С. 169-173.

149.       Бачило И.Л. Институты интеллектуальной собственности информация
// Интеллектуальная собственность: Современные правовые проблемы. Про­
блемно-тематический сборник. М., 1998. С.56-66.

150.       Бутенко А.П. Государство: его вчерашние и сегодняшние трактовки //
Государство и право. 1993. №1 .С. 16-21.

174

151.       Варламова Н.В. Правоотношения: философский и юридический под­
ходы // Правоведение 1991. №4. С. 44-56.

152.       Васильев Л.  Становление политической администрации // Народы
Азии и Африки. 1980. №1. С. 175 - 176.

153.Глинкин А.Н. Латиноамериканский наркобизнес в международной структуре незаконного оборота наркотиков // Латинская Америка. 1996. № 4. С. 49-55.

154.Гревцов Ю.И. Правовое отношение: основные взаимосвязи // Совет­ское государство и право. 1985. №1. С. 3.

155.       Елистратов А. Об административном кодексе // Власть Советов. 1923.
№ 3. 30 с.

156.       Кирдяшова Е. Информация как объект интеллектуальной собственно­
сти. // ЗИП. №11. 1997. С. 1 - 5.

157.       Козаченко И.Л., Николаева З.А. Коллизии уголовного и уголовно-
исполнительного законодательства // Государство и право, 1993, N2.C.85 - 89

158.       Коркунов Н.М. Административные суды в Пруссии // Журнал граж­
данского и уголовного права. Кн. 5-6, 1880.

159.       Костарева Т.А. О судебной системе ФРГ // Журнал российского права,
1997. №8. С. 128-138.

160.       Кудрявцев М. Информационные права личности. // ЗИП. №5. 1997. С.
1,12-14.

161.       Ларин   A.M.   Заметки   о   предварительном   следствии  в   России  //
Государство и право. 1993. №3. С.74.

162.       Лебедев В. Судебная власть и средства массовой информации: теория
вопроса и практика взаимоотношений // Российская юстиция. 1999. N12.

163.       Левченко И.Е. Цензура как социокультурный феномен // Социологи­
ческие исследования. №8. 1996. С. 87.

164.       Лопатин В. Н. Правовые проблемы по обеспечению информационно-
психологической безопасности личности // Стенограмма «круглого стола» в

175

Совете Федерации Федерального собрания Российской Федерации по ин­формационно-психологической безопасности личности от 27 января 1995 го­да).

165.       Лопатин В.Н. О проблемах информационной безопасности человека//
Российская Федерация сегодня. 1999. №20. С. 16 - 17.

166.       Макиенко А.В. Институт цензуры в России // История Государства и
права. 1999. №1-2. С. 18-26.

167.       Макиенко А.В. Институт цензуры в России: история и современность.
// История государства и права. №1.1999.С. 14-21.

168.       Малеин   НС.   Закон,   ответственность   и   злоупотребление   правом
//Государство и право, 1991, N11. С.30-38.

169.       Мальцев   Г.В.   Равенство   и   гуманизм   как   принципы  уголовного
законодательства // Правоведение, 1993, N5. С.98 - 102.

170.       Матузов Н.И. Общерегулятивные правоотношения и их специфика //
Матузов Н.И., Малько А.В. Теория государства и права. Курс лекций. М.:
Юристъ, 1997.

171.       Мелюхин И. Интернет и правовое регулирование // ЗИП. №12. 1996.
С. 1-32.

172.       Мелюхин И. Информационное общество и государство. // ЗИП. №2.
1997. С. 1-13.

173.       Мелюхин И. Принципы формирования основ информационного об­
щества в России. // ЗИП. №10. 1997. С. 1 - 4.

174.       Монахов В. Защита персональных данных и свобода массовой ин­
формации: грани сопряжения. // ЗИП. №1. 1997. С. 12 - 27.

175.       Монахов В. Защита персональных данных и свобода массовой ин­
формации: грани сопряжения. // ЗИП. №2. 1997. С. 12-31.

176.       Нарушение прав журналистов. Статистика. // ЗИП РП. Новосибирск,
Вып 1. 1997.С.4-18.

176

177. Нерсесянц B.C. Декларация прав и свобод человека и гражданина в истории идей о правах человека // Социологические исследования, 1990. N1. С.136-146.

178.0 проекте Федерального закона «Об информационно-психологической безопасности». // Законодательство и практика средств мас­совой информации. М, 2000. № 68. С. 6 - 14.

179.       Ратинов А.Р. Правосознание и преступное поведение //Вопросы изу­
чения преступности и борьбы с ней. М., 1975. С. 85 - 86.

180.       Религиозная экспансия против России // Аналитический вестник. Из­
дание государственной Думы РФ. 1998. Вып.4.

181.       Саудовская Аравия: Приглашение на казнь // Азия и Африка. 1995.
№5. С.76.

182.       Семилетов СИ. Информация как особый нематериальный объект пра­
ва. // Государство и право. №5. 2000. С. 65-75.

183.       Сюкияйнен Л.Р. Шариат: религия, нравственность, право // Государ­
ство и право. 1996. № 8. С. 118-130.

184.       Тарасов И.Т. Административная юстиция // Земство, 1882, № 18.

185.       Тихонов А.А. Система источников права в буржуазных странах Ла­
тинской Америки // Источники права. М., 1985. С. 230 - 246.

186.       Федотов М. Экология информации. // Российская    юстиция. 1999.
N12.

187.       Шульженко Ю. Стандарты Совета Европы в области СМИ и россий­
ская действительность. // Российская юстиция. 1999. №5.

Диссертации и авторефераты

188.       Корнев А.В. Идеи правового и полицейского государства в дореволю­
ционной России: Автореф. дис...канд.юрид.наук. М., 1995.20 с.

189.       Лопатин   В. Н. Информационная безопасность России: Человек. Об­
щество. Государство: Дисс...   д-ра юрид. наук. СПб.: СПб.У МВД России,
2000. 448 с.